Сказать, что соседка по фамилии Жилина стала самой большой занозой в жизни Мики – не сказать ничего. Вроде проблема-то ростом метр с кепкой на каблуках, толстожопая и вредная на вид, но не смертельно, да кто же знал, чем могут обернуться для некоторых людей прогулки в неположенных для этого местах.
Первый раз Мика увидела Жилину на третий или четвертый день после переезда. Чем ближе к лету, тем более душно и жарко становилось. И дышать-то подчас не очень моглось. Мика насквозь промокла, страшно устала. С Жилиной они пересеклись в подъезде, та, одетая в цветастый “теткин” с базара и в тапочки поверх высоких носков, несла на помойку два больших черных пакета. Мика вошла в подъезд, а Жилина, негромко беседуя с собой в процессе, вынырнула из закутка с лифтами.
– Здравствуйте, – сказала Мика на автомате.
– Добрый день, коль не шутите, – хохотнула Жилина. – Новенькие с седьмого? Недавно же переехали, правильно говорю?
– Верно, новенькие с седьмого.
– Громко не шумите мне, а то знаю я вас, новеньких с седьмого.
– Хорошо…
Жилина плечом толкнула дверь в подъезд и скрылась за ней в подступающей ночи. Мика потом разбирала сохранившиеся в голове образы и акценты, пытаясь выяснить, что испытала при первой встрече, но не смогла обнаружить ничего, кроме недоумения.
Все лишь соседка, обрюзгшая, бледная, потная, с синими кругами под глазами, короткой шеей, с уродским каре и едва ли не бесцветными рыбьими глазами. Разве могла она представлять опасность?
***
Тишина затягивалась, но что можно сказать никто, кажется, не понимал. Точнее, понимал, конечно, хорошо понимал, каждый из них, но никто не хотел провоцировать конфликт. Наверное. Разбираться в том, что прав, а кто виноват по большому счету смысла на горизонте не наблюдалось. Разные люди, разные представления о жизни, работе, карьере, чести, достоинствах и мечтах. Справедливости ради, Руся пошутил смешно, на грани, – стоило ли, вполне уместный вопрос, – но смешно. Мама с папой молчали.
– Надо чаще собираться, – хихикнул Рус. – Хорошо сидим!
Отец встал, молча вышел из комнаты.
– Мам… – начала было Мика, но мама замахала руками, сопротивляясь.
– Ничего мне надо слышать. Все, что могли, мы с отцом, видимо, услышали. Поздравляю, дочь, замечательная квартира!
– Ну мам…
– Доволен? – обижено фыркнула Мика. – Весело тебе?
– Ты прекрасно понимаешь, что говорить не о чем. Ситуация яйца выеденного не стоит. Зачем разгонять?
– Ни за чем.
***
При определенном освещении глаза у Антона делались зеленые, а в тени не то синели, не то серели. Тонкие черты лица, “девочковые” движения. Но при всей феминности он был именно по-мужски красив. Кроме того, от него и пахло приятно. Мика грешным делом подумала, что, очень гипотетически, у них могло бы попробоваться, но кабы она, конечно, была свободна.
– Здесь тоже репетиции проходят, но чаще всего у основного состава.
– Круто, круто!
Экскурсия выглядела донельзя бессмысленной, формальной, Мике хотелось побыстрее с этим закончить и в подвал она Антона не повела.
– Поехали в общагу помогу поселиться. Сейчас вызову такси.
– Спасибо огромное!
Таксист высадил их раньше нужной точки, но ругаться Мика не стала, ничего страшного, можно и прогуляться. Посмотрела на застывшую на фоне полупрозрачного неба унылую серую громадину общаги и спросила:
– Ты откуда, кстати, приехал?
Сначала спросила, потом подумала.
– Извини.
– Не страшно. Мне хату
обещали по идее после восемнадцати, до сих пор жду. Надо где-то кантоваться.
– Пойдем, – Мика легонько взяла Антона за локоть. – Нам сюда.
***
Сначала Мика осознала жгучую боль в висках, в отрыве от личности, а после, и то
сильно не сразу, поняла, что пытается проснуться. Запуталась в паутине кошмара. Куклы с трещинами на лицах. Мать точит нож. Бездонный колодец, и оттуда, из вечной темноты, кто-то кричит от боли, зовет ее по имени.
– Мика! Мика!
Брызнули разноцветные искры. Понадобилось около минуты, но Мика поняла, что дома, в своей кровати, рядом Рус. Глаза у него встревоженные, дышит часто.
– Ты чего меня пугаешь? Что снилось?
– Мест в общаге нет, – пробормотала Мика. – Должны были предупредить, но не предупредили. Что делать?
– Чего?
– Пока в театре перекантуется.
– Микось, ты чего?
– Чего?
– Что чего?
– Голова болит, Русь, ужасно просто. У нас таблетки есть, что-нибудь?
– Сеймщит. Сейчас принесу, лежи.
Рус подозрительно быстро вернулся в комнату .
– Магнитные бури или типа, – сказал он, сел на край кровати, держа в одной руке стакан с водой, а в другой блистер с таблетками. – Сосед рассказывал с утра, видела