– Руся, я тут. Эй, ты меня слышишь? Все хорошо. Ты дома. Рус?
– Ско.. – тот скривился, потер виски пальцами. – Сколько времени?
– Часов восемь. Рано. Тебе снилось плохое, кошмары?
– Не… Я не помню.
В эти минуты Мика о своих подозрениях и обидах забыла начисто.
– Можно полежать с тобой?
– Конечно, малыш, зачем спрашиваешь? Идем.
Она тревожно уснула, крепко обнимая Руслана сзади, и получаса не прошло.
***
Жених вышел из дома минут двадцать тому назад, сказал, что его срочно позвал друг, им прям важно обсудить кое-что немедленно. Просил не обижаться. Друзьям ведь нужно помогать. Спускаясь по лестнице, Мика что ни шаг напоминала себе: все люди делают глупости. Заводская прошивка. Хотя, если подумать и взвесить, нет ничего
страшного или странного в том, чтобы иногда, один раз, дать волю тараканам в
голове. Не увидишь ничего подозрительного? Не найдешь, не услышишь? Замечательно.
Всего и делов: немного просвистела фляжечка, случается. Мика верила Руслану.
Верила по-настоящему, иначе что за во всем этом смысл? Но писклявый
внутренний голос с интонациями обиженного ребенка тут же интересовался: нельзя,
что ли, сходить, проверить все, и успокоиться, убедившись в своей правоте? Или ему правда есть, что скрывать?
– Вот же ты дура, – сказала она вслух. – Что ты собираешься увидеть? Зачем?
Она рассчитывала услышать голоса, женский и мужской, смех или, например, стоны из-за двери, но разве убедилась бы, что это именно Рус? На этаже, где обитала Жилина, оказалось пусто, тихо и чисто. Включился, среагировав на движения, «больничный» белый свет.
– Что ищем? – нервным шепотом спросила Мика сама у себя. – Чтобы найти то, что тебе нужно, нужно знать, чего ты хочешь, и ты будешь понимать, куда смотреть, что слушать.
Подобные оперативно-розыскные мероприятия никуда не годились. Она чувствовала себя максимально глупо.
– Вы делаете ровно то, чего она от вас хочет, – внезапно и громко сказали из-за спины. Мика застыла в ужасе.
– Разве вы не понимаете?
Голос слабый, но в то же время человек, слышно, полон решимости.
– Она рядом. Она ближе, чем вы думаете, Меруерт. Намного ближе.
Раздались шаги, хлопнула дверь на лестничную клетку. Заставить себя обернуться Мика не могла долго. Когда вернулась домой, Руслан ждал её, волновался.
***
– Показаний для госпитализации нет, – врач тяжело вздохнул. – Но понятнее, увы и ах, не стало.
– Что? – спросила Мика.
Врач к ней не повернулся, продолжил разговаривать с Русланом.
– Вы третий в месяце, но что сверху странно, все трое отсюда.
– Откуда? – Рус застонал сквозь сжатые зубы.
– Из вашего дома. Симптомы и жалобы одинаковые, анализы одинаковые. Честно говоря, ничего не понимаю. С вами все в порядке, но не в порядке.
– Что делать?
– Постельный режим, обильное питье, меньше стресса. Если нужно, я оформлю вам больничный лист.
– Давайте.
Однако проснувшись на следующее утро, Рус по волшебству почувствовал себя лучше.
– Голова не болит, не кружится? Не тошнит?
– Нет, мам, – улыбается, румяный, полный сил. – Хрен пойми, что это было, но прошло.
– Может, полежишь дома, вдруг накроет?
– Нет, надо работать. Ипотека сама себя не закроет.
***
– Постойте, пожалуйста!
Пакеты, выяснилось спустя полквартала, были куда тяжелея, чем она подумала в супермаркете, решив не вызывать такси. Съежившиеся от натяжения ручки больно врезались в ладони. Человек у подъезда послушно остановился, придерживая дверь. Вообще, конечно, мужчина мог бы и пройти десять метров, чтобы помочь с пакетами, но и что не проигнорировал спасибо. Наверное.
Совсем издалека Мика видела плохо, но устроилась из благодарности и теперь с каждым новым шагом отчетливее видела, что ждёт её Тимур Жилин.
– Здравствуйте, – сказала Мика, запыхавшись, с вздохом облегчения поставила пакеты на землю перед собой. – Минуту, руки поменяю.
Тимур задумался, мысленная борьба четко отразилась у него на лице. Он был
бледный, кожа да кости, уставший, грустный. Но отталкивало в нем не физическое
состояние. Никогда Мика не могла себе этого толком объяснить, и частенько себя
за подобную сегрегацию ругала, но от таких людей буквально разило одиночеством.
От таких людей нужно было бежать, не раздумывая. Наверное, у одиночества и
правда должен быть свой флер, гормональные сбои же меняют естественный запах
человеческого тела. Мы можем пахнуть. Похотью, страхом.