– Давайте помогу, – сказал наконец Тимур. – Не против?
Казалось, что вес пакетов попросту прибьёт его к земле. Мика узнала голос. Ей и до этого оно думалось, но в тот миг сомнений не осталось .
– Буду благодарна, – ответила она растерянно. – Сп… Спасибо.
Он взял пакеты в руки, напрягся.
– Дверь откроете?
– Конечно, конечно!
Два этажа лифт вез их в абсолютной тишине.
– Три часа четырнадцать минут, – сказал Тимур.
– Что?
– Нужное вам время. Никогда не понимал, почему три ночи, а если четыре, то это утра. Четырнадцать минут четвёртого. Знаете, где тут недалеко раньше
был частный сектор? Там собирались строить жилой комплекс, говорят, но
передумали. Снесли только часть домов. Не видели? Там никто давно не живет, что
странно, лакомый кусочек по земле.
– Нет, не видела.
– Найдете. Увидите большое сухое дерево, не знаю, как оно называется, как раз ровно за ним стоит дом номер двадцать два. Табличка сохранилась. В окно все будет видно. Достаточно, чтобы понять.
– Что понять?
– Бессмысленно рассказывать. Чтобы поверить, нужно увидеть. Она не ждет гостей. Но ни в коем случае не обнаруживайте своего присутствия.
– О чем вы говорите?
– Думаю, вы догадываетесь. Не сегодня, думаю, пара-тройка дней. Не позже субботы.
***
Вздохнула горестно, чертовски правдоподобно – и полиграф бы и носу не подточил. Техника называется «замена»: ты вспоминаешь некую реальную ситуацию и свою реакцию, возвращаешься, проживаешь заново, накладываешь ее на перфоманс – профит.
– Не брошу же я её одну, милый. Понимаю, ни к селу, ни к городу, но блин.
– Хорошо, Микош, – ответил Рус. – Надо, значит, надо.
Подруги, у которой Мика собралась ночевать, чтобы быть рядом в случае чего и поддержать в процессе переживания болезненного разрыва, никогда в реальности не существовало. Мика придумала её в старших классах, а в тридцать и сама удивлялась, как получается нарушить легенду, ведь иногда объяснения приходилось выдумывать донельзя абсурдные. Наверное, люди попросту не хотят разбираться, где правда, а где
неправда.
– Завтра утром в театр заеду, репетиция первая, и после сразу домой. Ты не обижаешься?
– Нет.
– Нормально себя чувствуешь?
Идея снова была не из лучших, но объяснить исчезновение посреди ночи Мика не смогла бы. Легенды у неё всегда неплохо получались. Раньше делалось совестно, что иногда приходится врать, потом перестало. Она не врала – просто немного корректировала реальность.
– Пойду соберусь.
– Аха, давай. Можно не буду вставать?
– Конечно!
– Ты с работы приехала, ела?
– Ага, говорила же.
Глава 4
Новость Женю ошарашила, обездвижила.
– Алло, Евгения? – беспокоился человек на том конце провода. – Вы меня слышите?
Начисто пересохло в горле. Ответить она была не в состоянии. Сбросила звонок предательски трясущимся пальцем, положила перед собой на компьютерный стол, замерла. Неясно, сколько она сидела, пялясь в одну точку перед собой, в середину левой половины экрана компьютера.
– Жека, ку-ку! Чего зависаем?
Тимур говорил раздражающим голосом, который выдумал с полгода назад и считал, что никто не понимает, что он пытается обмануть прежде всего себя. Такой типа на подъёме, включенный. На самом деле там внутри шаром покати. На чем брат держится Женя не знала.
– Жень?
Она медленно, только корпусом, повернулась к двери, вцепилась в подлокотник кресла до противного кожаного скрипа.
– С тобой все нормально?
– Кронгауз, – выдохнула она.
– Что с ним? – Тимур заметно забеспокоился, вошел в комнату, посмотрел на диван, думая присесть, но остался на ногах. – Ты меня пугаешь. Что случилось?
– Веня повесился.
Тимур открыл и закрыл рот.
– В смысле? – спросил через минуту или две. – Что значит повесился?
– Его нет, он умер.
Глаза Жени до сего момента оставались сухими, но едва она произнесла вслух, будто позволив новости существовать не только у себя в голове, и по щекам покатились слезы.
– Когда? Блин…
– Не знаю. Ничего не знаю. Нужно ехать. Сил нет…
Тима сел на корточки рядом с креслом сестры. Положил руку на ее напряженную, горячую ладонь.
– Все выясним. Держись давай. Порядок?
– Нет, не порядок.
***
За первые два дня ее страшно замучил, измотал факт, что расстались они с Веней практически на ножах, да так и не поговорили больше. Она в один момент ловила себя, что выдумывает в голове новую эмоциональную речь, которая должна была, наконец, разложить для идиота этого все по полочкам и втемяшить в его белобрысую голову, что не прав все же он. Осознав эти мысли, Женя тут бросилась заглаживать чувство вины перед