тропинке среди этого лицемерного музея умирания. Раньше она всегда говорила, что
к смерти нельзя относиться настолько всерьёз. Смерть – это не конец, а этап.
Важно, что человек был, а не что его вдруг не стало. Кронгауз в ответ начинал
свою нудную пластинку про то, что верить в существование бога ой, невозможно
хотелось бы, мол, но нет варианта – ни с одной точки зрения. В последний раз Женя
видела человека, которого называла своим лучшим другом, в конце прошлой осени,
перед холодами. Он стал выглядеть немного лучше, чуть-чуть набрал веса,
окреп, начал вроде бы нормально спать. Но все равно был болезненно тощий,
дерганый, словно пародия на себя самого.
Раздался смех. Женя остановилась, резко повернула голову направо, откуда смех и послышался. Кладбище было самым странным местом для того, чтобы смеялись дети, а голоса, сразу два или три, были детские. Женя решила, что это у неё в голове, стресс,
жара, переутомление. Но едва она сделала шаг, и смех раздался снова, и он
очевидно был снаружи. Сердце Жени сию секунду поросло каменным панцирем. Она
заставила себя глубоко вдохнуть. Задержала дыхание до тех пор, пока перед глазами не стали мельтешить жёлтые и фиолетовые мошки-вспышки, медленно выдохнула. Сказала себе, что нужно вернуться к Тиме. Одной таскаться по кладбищу – то, блин, чего ей отчаянно не хватало. Досчитала одними губами почему-то до четырнадцати, сделала несколько быстрых вдохов и выдохов, развернулась. Увидела Веню, охнула, открыла от изумления и ужаса рот, сделала неловкий шаг назад, чуть не споткнувшись. Колени подкосились.
– Кто теперь за нас ответит? – спросил Кронгауз, глядя ей в глаза.
Стоял и не двигался. Не двигались деревья, цветы на могилах.
– Кто теперь за нас ответит?
– Веня, ты… Ты живой? Почему ты живой?
– Кто теперь за нас ответит?
– Женя! – раздалось слева. – Женя, Жень! Ты чего там стоишь!?
Обернулась, увидела вдалеке, за частоколом могил, брата, а когда вновь посмотрела туда, где секунду
назад стоял Веня, обнаружила только пустоту.
– Жень, с тобой всё хорошо!? Иду, стой там!
Желудок Жени стал мешок, набитый кирпичами.
Глава 5
Ночной город действовал на Мику по-разному: иногда позволял выдохнуть, остановиться, оглядеться – не столько вокруг, сколько внутрь себя, поискать подсказки, советы. Другая встреча показывала безлюдное пространство из бетона и пластмассы в его истинном, доначальном облике, только вот в качестве дешевых декораций к паршивому фильму. Того и гляди развалится, и ты увидишь, что сделан он из картона, сделан на коленке. Это только тебе хотелось видеть больше. Впрочем, та же история и с людьми.
Той ночью, когда шла, сунув руки в карманы хули, накинув капюшон и большую часть времени глядя себе под ноги, и от того кичливо подозрительная со стороны, похожая на неопытного и не больно умного закладчика, Мика ощущала тревогу и страх, все это понемногу, но быстрее и быстрее с каждым шагом, разгоралось.
С одной стороны, отравленный неживыми светом город встречал ее таким бэд-трипом без стимуляторов не первый раз, с другой – что с того? Тени жили собственной жизнью, редкие окна, в которых горел свет, походили на глаза хищных кошек в темноте. Звуки, наполняющие ночь через край, казались резкими, враждебными. Мика убеждала себя, что нужно успокоиться, закрыть калитку зараженной тревогой фантазии. Но сказать – не сделать.
От крохотной гостиницы, где сняла номер на ночь, идти до пункта назначения, если верить картам, было не больше пятнадцати минут пешком. Мике чудилось, что она топает кабы не второй час, и при этом не двигается с места. В третий раз остановившись на этой
мысли, Мика сбавила шаг, чтобы внимательно осмотреться, поняла, что до
брошенных людьми домов всего-ничего, с минуту. Над частным сектором,
уничтожение которого не довели когда-то до ума, висела полная луна на убыль.
– Что я творю? – вслух поинтересовалась Мика. – Совсем ебнулась, мать?
Никто, конечно, не ответил. Мика достала из кармана джинсов телефон, нажала на кнопку громкости, чтобы экран загорелся: два часа сорок семь минут.
***
Не первый раз Мика просыпалась среди ночи и понимала, что Руса в кровати нет. Полежала, приходя в себя, встала, пошла искать, пошла искать, нашла на кухне. Он стоял ровно по центру, голый, разведя руки в стороны и задрав голову. Совершенно голый.
Будить лунатиков ни в коем случае нельзя, там и резкого-то движения не сделаешь, вдруг чего, поэтому Мике оба раза приходилось очень долго, мягко направляя и подталкивая, молча отводить жениха обратно в кровать. На утро он, конечно, ничегошеньки не помнил.