Мике снились сны, тревожные, злые, они заставляли её покрывать глаза разбитой в кашу, а содержание тут же из головы выветрилось – не оставалось ни одного образа или мысли. После разговора с Тимуром стало полегче, но ненамного. Уцепившись за размытый к тому же очевидный бред, Мика внутренне содрогалась и представляя, что найдёт ему некое подтверждение, и что не найдёт. Но проверить нужно было так или иначе, в противном случае она сошла бы с ума.
Нужный дом отыскался сразу. Допотопная деревянная рама, скрюченная, пересохшая, разбитое стекло, облезлая краска и ржавчина на подоконнике. Мика укрылась за деревом, чтобы её не было видно со стороны дороги, пригнулась и застыла в ожидании. Выбранный ракурс позволял видеть часть внутренностей старого дома. Там было темно, хоть глаз выколи. Довольно долго не происходило ничего. Мика потеряла было бдительность, но раздался скрип двери и она снова навострила уши, став вся внимание.
В комнату вошёл человек. Мика увидела тусклое алое сияние, исходящее непонятно откуда. Секунда, и фигура скрылась из виду. Мика поняла, что нужно менять точку обзора, боялась до чертиков, что её при этом заметят, кто бы там ни был. В итоге получилось на карачках переползти на другую сторону окна, где с земляной насыпи происходящее в доме можно было разглядеть лучше.
Антону Мика в итоге скажет, ни один раз акцентировав на этом внимание, что она сейчас на нервах, в жизни непростой период, а на дворе была глубокая ночь – поэтому она не знает, что видела. Или хотя бы не уверена. Наверное.
В комнате, перекошенной на левый бок, имелся всего один источник света, – свеча, стоявшая в тарелке на полу, – но лишь на первый взгляд. Светились трещины по всему телу Евгении Жилиной, и это был тот самый алый свет. Трещины были прямые, кривые, ветвистые – разные. Жилина была голая. Закрыты или открыты у него глаза с позиции Мики было не разобрать. Жилина кусками сдирала с себя лопнувшую кожу и отбрасывала к стене справа. Ошметки приземлись в тёмному с мерзким хлюпающим звуком. Мика наблюдала за этим процессом меньше двадцати секунд, пока не включился автопилот самосохранения. Она задержала дыхание, все ещё согнувшись пополам, и двинулась, стараясь не дать волю начинившему ее колкой железной стружкой животному ужасу.
Разогнулась не сразу, а остановилась и вовсе лишь когда напрочь покинули силы.
Нашла скамью во дворе у подъезда ближайшего дома, рухнула на неё и уронила лицо в ладони.
***
После обеда в воскресенье раздался настойчивый звонок в дверь.
– Мы кого-то ждём? – удивилась Мика.
– Соседка пришла, – ответил Рус. – Я тебе про рассказывал, живёт этажом ниже.
– Зачем она, по-твоему, пришла, и откуда ты знаешь, что она?
По спине Мики побежали здоровенные многоножки.
Рус молчал. Глядел на нее, придурковато и неестественно улыбаясь. Звонок повторился.
– Она писала в домовом чате, – погрузился жених. – Спрашивала, кто ей может помочь.
– С чем помочь?
– Домашние дела, – Рус продолжал улыбаться. – Ничего особенного, но почему бы человеку не помочь? Я сказал, что жена, возможно, не поймёт, или неправильно поймёт, поэтому Евгения ответила, что придет и спросит у тебя разрешения.
– Покажи переписку.
– Обязательно покажу. Пойдем откроем. Зачем заставлять человека ждать?
Задав свой вопрос, он быстро двинулся к двери.
– Пошли! – скомандовал. – Позже мы обязательно продолжим обсуждать то, что обсуждали!
Дверь открылась. На пороге стояла, улыбаясь, Жилина. Разительные, невероятные изменения в её внешнем виде заставили Мику потерять дар речи. Жилина выглядела на двадцать лет младше себя месячной давности. Белые зубы, слегка загорелая кожа, хорошая, пышная там, где надо фигура, волосы до плеч, волнистые, мягкие.
– Привет, хозяйка. Одолжишь богатыря на часик-полтора? Один во всем подъезде согласился помочь! Золотой, елки-палки, у тебя мужик!
Мика проглотила слова.
Глаза слезились, горели. Моргни, и один образ: голая Жилина стоит в затхлом
полумраке, бесстыже широко расставив ноги, и, к слову, не кажется такой уж
низенькой, а вместо крови у не то заказное солнце, не то магма.
Снова моргни – соседка стоит себе в дверном проеме, улыбается, полная сил,
надменная.
– Приём, Хьюстон, слышно?
Мика прочистила горло, чтобы ответить, но Жилина перебила.
– Мне что, в темноте торчать? Имей совесть, пусть кто-нибудь ещё посмотрит!
– Ещё? – поперхнулась Мика.