Часть 1. Кáссиэль
Что есть боль, когда о ней ничего не знаешь?
Что есть голод, когда его не чувствуешь?
Что есть я, не имея имени?
Мать Каса беременна в пятый раз. И этот раз ничем не отличался от предыдущих: сперва пронзительные крики, больше похожие на вопли резаной свиньи, а затем — резкое молчание и тишина, которая была лишь тишиной, ведь в те дни, как и во все подобные до этого, пространство не прорезали крики младенца.
Юноша знал, что будет дальше. Он стоял у двери и ожидал, когда Лио позовёт его по имени. Где-то в глубине души он молился богам, чьих имён не знал, о том, чтобы эта несчастная женщина умерла вместе с новорождённым. В его мыслях: она безболезненно заснёт, навеки погрузившись в сладкий сон, и больше никогда не произнесёт его имени.
— Кассиэль. Подойди. Милый.
И вот сейчас она вновь попросит об услуге — грязная работа. Ту, что он ненавидел больше всего на свете. Больше, чем отлов крыс в пшеничных амбарах Доблина и чистку жидкого навоза в свиных сараях. Он вошёл в её спальню, где она, в окружении всего безобразия и мусора, ждала сына с подарком в руках. Временным подарком, который она скажет унести с её глаз.
— Возьми.
Женщина протянула свёрток с ещё тёплым телом. Кас послушно забрал его дрожащими руками, понимая, что держал ни что иное, как ребёнка: совсем крошечного, непонятно зачем появившегося на свет. Совсем скоро тельце окаменеет, переставая греть руки, и станет мало чем отличаемым от сухой ветви дерева.
— Я назвала её Кэсси.
«Кэсси» — повторил про себя парень, окинув взглядом сестру. Её имя навеки принадлежало лишь ей, как и его имя — ему, оставаясь живым даже после смерти. И пока оно воспоминаниями жило в его памяти, пусть мгновение, Кэсси продолжала существовать. Но будет ли его имя также долго жить в чьих-то головах?
Кас обратил свой взгляд к Лио, глазами, полными вопросов, один из которых тут же вылетел из его уст:
— Ты всё продолжаешь давать имена. Женщина проигнорировала слова сына, лишь молча просунула руку куда-то вглубь тряпок подле себя, извлекая оттуда пару монет:
— Ты знаешь, что делать с этим.
Он выполнял просьбу уже в четвёртый раз. И, в который раз, она успела ему надоесть, держась и скрепляясь лишь тонкими нитями искренней жалости и любви к матери, которой он также искренне желал смерти. Он мог лишь молча покинуть её, оставив в безмолвии на долгое время, один на один со своими мыслями, что, казалось, разрывали голову на куски. Лио просидит так ещё некоторое время, не двигаясь, не зажигая ламп даже при полном наступлении темноты. В полном мраке.
Монеты лежали в карманах Каса, оживленно звеня при каждом шаге, чем-то отдаленно напоминая мелодию предсмертного марша, так часто звучавшем в Доблине. Он шёл под эту музыку, словно она была для него.
Солнце заслонили тучи, отчего погода на ближайшие несколько часов не сулила ничего хорошего. Будет ливень. Но для Кассиэля — не проблема, ведь вода скроет запахи. Дорога до Вилдона, его давнего друга, а по совместительству могильщика по профессии, не близкая. Главная задача: добраться к нему до заката. Рыдальщики — мерзкие ночные существа, из-за которых устроена вся суматоха. Без должного опыта, путая их с огромными псами или волками, люди прощались с жизнью.
Избалованные спокойной жизнью южане, совсем позабыв о существующих опасностях, вольно погружались в ночные прогулки и проводили последние свидания в объятьях крепких когтей. Можно ли спутать безобидного пса с подобным существом? Без спору, оно схоже с собакой, но лишь издалека. Вблизи — чёрный, зубастый комок перьев, что ломтями отслаивались от тела и растворялись в воздухе, будто пыль. Глаза, наполненные злобой кровоточили и стекали к пасти, оставляя на морде тёмные запекшиеся полосы.
Откуда они пришли и зачем?
Возможно, об этом знала Кайна — их наставница и по совместительству мать. Богиня плодородия и богатства, иронично погибшая от рук ею сотворённых.
Чем дальше от столицы, тем меньше жизни. Дети не появлялись в Доблине уже несколько десятков лет: они то и дело погибали в чревах своих матерей и рождались на свет мёртвыми. Это произошло с Кэсси. И с Лейвом. Асбрандом. Талэком.
Всему этому нет конца.
Это был мир стариков. Руки, способные возделывать землю с каждым годом слабели и дряхлели. Еденицы женщин, благословленные Кайной, погибали до того, как получить ответ — приходил голод, а за ним — смерть. Она забирала жизни, а Кассиэль забирал их тела. За небольшую плату он переправлял их туда, где все начиналось — к Древу. Именно там покоились только тысячи и тысячи из тех, кого принесли его руки.