— Я закончу твою работу. В таком состоянии ты не сможешь использовать магию, — мужчина стоял спиной к Касу, растирая лекарственные травы в ступке. Юноша принюхался: водяной перец и соплодия хмеля.
— Однажды, я возведу кенотаф из золота, где на табличке собственноручно выскоблю твоё имя.
— Кенотаф? — улыбнулся мужчина, — Куда же ты денешь тело?
Вилд приблизился к Кáсу и протянул лист лопуха, на котором лежала влажная темно-зелёная смесь. Точно такая же, как в детстве. Мазь, которую часто используют для ушибов и ссадин; проверенная сквозь года и горячо любимая погибшей женой Вилдона. Возможно поэтому он так часто готовил по рецепту, чтобы лишний раз припомнить выражение её лица, которое с каждым годом размывалось в памяти.
— Тело? Только если передумал.
— Ничуть. — Старик вытер руки полотенцем и присел за стол. Деревянное предплечье вместе с кистью двигались также ловко, как вторая рука. Тонкая работа настоящего мастера, нигде прежде не учившегося. Самоучка, врожденный гений, чьи механические поделки под лакированным корпусом, пылились на полках и заполняли ящики, некогда используемые для фруктов.
Лак защищал дерево от влаги и грязи. Вилдон протёр протез тряпкой, а после, макнул широкую кисть в банку с густой жидкостью и сделал несколько мазков по исцарапанному корпусу.
— Ты обещал рассказать, как оказался здесь. Нет, я определённо знаю с какой целью ты пришёл, — Вилд нашёл глазами свёрток, оставленный у входа рядом с верхней одеждой, — но почему не дошёл ко мне? Попросил бы помощи, как обычно бывало. А так, благодари Тоби, который нашёл тебя раньше голодных медведей. Пришлось снова привязать, чтобы не пошёл следом. Ну?
Кас сильнее наклонился над опухшей ногой, боясь лишний раз встретится с упрекающим взглядом. Было сложно признавать ошибки после стольких лет изнурительных тренировок. Совсем рядом, на небольшом каменном участке за домом, он оттачивал удары на самодельных манекенах, избивал кулаки в кровь. Прежде, чем взяться за меч, он должен был научится чувствовать боль, понять её и, в конце, принять. Нельзя стать настоящим мастером, подчиняясь лишь хладнокровной мысли. Познать смерть и вынести из неё урок невозможно.
Другое дело — люди. Их помысли и чувства сложнее любой тренировки, острее любого меча. Как совладать с льющимся через край любопытством и детской наивностью? Кас поддался ей, пусть был не ребёнком. Будет ли изголодавший беспокоиться о яде, стоя перед бесконечным столом из блюд?
— Я потерял сознание. Кажется, голова не сильно пострадала, быстро зажило. — Парень потёр рукой затылок, вспоминая минувшую ночь.
— Твоя способность к регенерации всегда впечатляла.
— Да, хотя она работает только при открытых ранах. Ушибы почему-то не заживают, как и сломанные рёбра.
— Помню.
В доме повисла тишина, будто двое одновременно вспомнили тот злосчастный момент: мерзкий звук ломающихся костей и немок крик, застывший на лице Кассиэля. Чужая кровь на коже и искривлённая от ужаса гримаса Вилдона, отчаянно, как мясник, рубящий руку у локтя не заточенным мечом. Тогда они оба потеряли Ризу. Мир лишился Ризы, оставив на память каждому два уродливых шрама. Один телу, второй —сердцу.
— Я уже был в Излесье, когда закончилась вода. Решил спуститься у реки и наполнить флягу.
Кассиэль рассказал, как лошадь чего-то испугалась и рванула в чащу, оставив его одного. Может чёрный медведь или, чего хуже, рыдальщик. К схватке со втором юноша не был готов, и тому чертовски повезло пролежать без сознание до утра абсолютно целым, не считая пострадавшую ногу с головой. Речные камни были слишком скользкими, и парень соскочил в воду, попутно ударившись об острые сколы.
— Что на счёт мешков, о которых ты говорил?
Старик принялся смазывать металические части протеза, с особой внимательностью проверяя каждое крепление.