— Больной ублюдок. — Кас рассмеялся собственной глупости, вспоминая лицо Йохана. Слишком глупо. — Боги, этот псих кого-то убил, после чего расчленил. Серный порошокперебил трупный запах, но не настолько, чтобы полностью скрыть.
На лице мужчины было спокойствие, дернулась бровь и рот сошёлся в тонкой линии — пассатижи задели ещё не высохший лак. Вилд выругался.
— Что тебя удивило? Сомневаюсь, что эльф стал бы беспокоиться о человеке. Проткнуть ножом и оставить гнить — благое дело любого йогута. Он с гордостью будет жить дальше. Если придётся, он убьёт его вновь. — Он выдохнул, отстраняюсь от стола и продолжил:
— Я удивился другому. Что гарсонец делал в Рэдвилле?
Кас вспомнил ленту на сером лбу и огромный эфес клеймора. Улыбка на лице и грустные глаза. Йохан не убивал человека. В мешках лежало крупное серое тело; мужчина-эльф, не иначе. Убить и забыть слишком просто; парень тащил труп в соседнее государство лишь с одной целью — Древо. У его корней принято хоронить только людей. Не похоже, чтобы йогут не знал об этом. Тогда почему?
— Как думаешь, кем был тот человек эльфу?
Вилд вздохнул, сидя на стуле и, уставившись в потолок, закурил крепкую сигару.
***
Речной город не имел названия. Он был частью Древа, вместе со всеми его обитателями. Каменная городская кладка, обрамлённая тонкими зелёным полосами зелени, напоминала пушистый ковёр. Жители ходили босиком; бритые головы отражали лучи солнца. Они неспешно сновали по улицам, как единый механизм, выполняли свою работу. Пробьёт время, и они войдут в реку для молитвы.
Волшебство чувствовалось на вкус. Терпкое послевкусие в сопровождении музыки. Где-то над головой, птицы перекликали друг друга неизвестной песней; колокольчики, неприметно развешанные на ветках, звенели в ответ прикосновениям ветра. Необъятное чувство спокойствия и невесомости, окутывало невидимым одеялом.
Две фигуры, в длинных домотканых накидках, перешли деревянный мост. За прозрачной гладью реки возвышалось Древо. Огромные кроны ветвей величественно, будто руки, тянулись к солнечному свету. Белые маки обрамляли ствол неровным кольцом, отдаленно напоминая тысячи любопытных глаз. Красная цветочная середина горела огнём с наступлением ночи.
— Здесь.
Вилд кивком указал на ровную поверхность подле корней. Кассиэль молча положил сестру на землю, после чего отошёл на пару шагов назад. Действия незнакомцев никого не волновали, их узнавали издалека. Таких, как они не много — могильщики. Самопровозглашённые, безымянные герои, чьих имён не запишут в учебники. Для одних — спасители, для других — жалкие самоубийцы, падшие слуги золота.
— Пару слов на прощание?
Мужчина не смотрел на Каса, лицо скрывал глубокий капюшон. Ветер отозвался в шелесте трав, и в воздухе повис тонкий аромат цветов.
— Пусть никогда не знает жизни человека.
Два хлопка в ладоши и лёгкий поклон головой. Кас отошёл за спину старика, став зрителем настоящего чуда. Обряд не был первым в жизни юноши, но всегда завораживал. Движения Кассиэля резкие и скованные, в то время как у Вилдона — мягкие, точные.
— Anima est immortales saeculorum. Resurrects in hoc mundo parte Dei — bypassing significatione entis, — строчки выучены наизусть. Часть молитвы, которую используют в ритуале перерождения.
Душа бессмертна на века. Воскресни в мире частью Бога, минуя смысл бытия.
Мужчина стоял неподвижно, держал руки у лица. Переход от смерти к жизни — тонкое искусство. Ведущий, коим был Вилдон, стал сосудом, который впитывал в себя сожаления умершего. Упокоение души, воскрешение духа в новой жизни — вот работа, за которую платят золотом. Переполненный злобой и ненавистью человек не переродится в плодах, его искалеченная душа, не зная покоя, будет блуждать по миру и необратимо обернётся в рыдальщика. Вечно голодный зверь не знает свободы.
Кэсси не была самостоятельной душой — её родила женщина, отчего душа ребёнка стала частью матери. Сожаления, утраты и горести переполняли крохотное тело тёмным сгустком эмоций.
Кассиэль не знал, кем обратится Кэсси в следующей жизни, но отчаянно мечтал, чтобы та стала птицей и более никогда не коснулась человеческого.
Земля под телом зашевелилась, словно ожили тысячи крошечных насекомых. Самый пугающий момент обряда только начался. Древо откликнулось на зов просившего и теперь примет Кэсси в свои объятия. Свёрток начал медленно погружаться вниз, будто утопал в бездонном озере. Невидимые руки безвозвратно затянули мертвеца вглубь и на прежнем месте вновь заколыхалась трава.