Кас сильнее наклонился над опухшей ногой, боясь лишний раз встретится с упрекающим взглядом. Было сложно признавать ошибки после стольких лет изнурительных тренировок. Совсем рядом, на небольшом каменном участке за домом, он оттачивал удары на самодельных манекенах, избивал кулаки в кровь. Прежде, чем взяться за меч, он должен был научится чувствовать боль, понять её и, в конце, принять. Нельзя стать настоящим мастером, подчиняясь лишь хладнокровной мысли. Познать смерть и вынести из неё урок невозможно.
Другое дело — люди. Их помысли и чувства сложнее любой тренировки, острее любого меча. Как совладать с льющимся через край любопытством и детской наивностью? Кас поддался ей, пусть был не ребёнком. Будет ли изголодавший беспокоиться о яде, стоя перед бесконечным столом из блюд?
— Я потерял сознание. Кажется, голова не сильно пострадала, быстро зажило. — Парень потёр рукой затылок, вспоминая минувшую ночь.
— Твоя способность к регенерации всегда впечатляла.
— Да, хотя она работает только при открытых ранах. Ушибы почему-то не заживают, как и сломанные рёбра.
— Помню.
В доме повисла тишина, будто двое одновременно вспомнили тот злосчастный момент: мерзкий звук ломающихся костей и немок крик, застывший на лице Кассиэля. Чужая кровь на коже и искривлённая от ужаса гримаса Вилдона, отчаянно, как мясник, рубящий руку у локтя не заточенным мечом. Тогда они оба потеряли Ризу. Мир лишился Ризы, оставив на память каждому два уродливых шрама. Один телу, второй —сердцу.
— Я уже был в Излесье, когда закончилась вода. Решил спуститься у реки и наполнить флягу.
Кассиэль рассказал, как лошадь чего-то испугалась и рванула в чащу, оставив его одного. Может чёрный медведь или, чего хуже, рыдальщик. К схватке со втором юноша не был готов, и тому чертовски повезло пролежать без сознание до утра абсолютно целым, не считая пострадавшую ногу с головой. Речные камни были слишком скользкими, и парень соскочил в воду, попутно ударившись об острые сколы.
— Что на счёт мешков, о которых ты говорил?
Старик принялся смазывать металические части протеза, с особой внимательностью проверяя каждое крепление.
— Больной ублюдок. — Кас рассмеялся собственной глупости, вспоминая лицо Йохана. Слишком глупо. — Боги, этот псих кого-то убил, после чего расчленил. Серный порошокперебил трупный запах, но не настолько, чтобы полностью скрыть.
На лице мужчины было спокойствие, дернулась бровь и рот сошёлся в тонкой линии — пассатижи задели ещё не высохший лак. Вилд выругался.
— Что тебя удивило? Сомневаюсь, что эльф стал бы беспокоиться о человеке. Проткнуть ножом и оставить гнить — благое дело любого йогута. Он с гордостью будет жить дальше. Если придётся, он убьёт его вновь. — Он выдохнул, отстраняюсь от стола и продолжил:
— Я удивился другому. Что гарсонец делал в Рэдвилле?
Кас вспомнил ленту на сером лбу и огромный эфес клеймора. Улыбка на лице и грустные глаза. Йохан не убивал человека. В мешках лежало крупное серое тело; мужчина-эльф, не иначе. Убить и забыть слишком просто; парень тащил труп в соседнее государство лишь с одной целью — Древо. У его корней принято хоронить только людей. Не похоже, чтобы йогут не знал об этом. Тогда почему?
— Как думаешь, кем был тот человек эльфу?
Вилд вздохнул, сидя на стуле и, уставившись в потолок, закурил крепкую сигару.
***
Речной город не имел названия. Он был частью Древа, вместе со всеми его обитателями. Каменная городская кладка, обрамлённая тонкими зелёным полосами зелени, напоминала пушистый ковёр. Жители ходили босиком; бритые головы отражали лучи солнца. Они неспешно сновали по улицам, как единый механизм, выполняли свою работу. Пробьёт время, и они войдут в реку для молитвы.
Волшебство чувствовалось на вкус. Терпкое послевкусие в сопровождении музыки. Где-то над головой, птицы перекликали друг друга неизвестной песней; колокольчики, неприметно развешанные на ветках, звенели в ответ прикосновениям ветра. Необъятное чувство спокойствия и невесомости, окутывало невидимым одеялом.