Две фигуры, в длинных домотканых накидках, перешли деревянный мост. За прозрачной гладью реки возвышалось Древо. Огромные кроны ветвей величественно, будто руки, тянулись к солнечному свету. Белые маки обрамляли ствол неровным кольцом, отдаленно напоминая тысячи любопытных глаз. Красная цветочная середина горела огнём с наступлением ночи.
— Здесь.
Вилд кивком указал на ровную поверхность подле корней. Кассиэль молча положил сестру на землю, после чего отошёл на пару шагов назад. Действия незнакомцев никого не волновали, их узнавали издалека. Таких, как они не много — могильщики. Самопровозглашённые, безымянные герои, чьих имён не запишут в учебники. Для одних — спасители, для других — жалкие самоубийцы, падшие слуги золота.
— Пару слов на прощание?
Мужчина не смотрел на Каса, лицо скрывал глубокий капюшон. Ветер отозвался в шелесте трав, и в воздухе повис тонкий аромат цветов.
— Пусть никогда не знает жизни человека.
Два хлопка в ладоши и лёгкий поклон головой. Кас отошёл за спину старика, став зрителем настоящего чуда. Обряд не был первым в жизни юноши, но всегда завораживал. Движения Кассиэля резкие и скованные, в то время как у Вилдона — мягкие, точные.
— Anima est immortales saeculorum. Resurrects in hoc mundo parte Dei — bypassing significatione entis, — строчки выучены наизусть. Часть молитвы, которую используют в ритуале перерождения.
Душа бессмертна на века. Воскресни в мире частью Бога, минуя смысл бытия.
Мужчина стоял неподвижно, держал руки у лица. Переход от смерти к жизни — тонкое искусство. Ведущий, коим был Вилдон, стал сосудом, который впитывал в себя сожаления умершего. Упокоение души, воскрешение духа в новой жизни — вот работа, за которую платят золотом. Переполненный злобой и ненавистью человек не переродится в плодах, его искалеченная душа, не зная покоя, будет блуждать по миру и необратимо обернётся в рыдальщика. Вечно голодный зверь не знает свободы.
Кэсси не была самостоятельной душой — её родила женщина, отчего душа ребёнка стала частью матери. Сожаления, утраты и горести переполняли крохотное тело тёмным сгустком эмоций.
Кассиэль не знал, кем обратится Кэсси в следующей жизни, но отчаянно мечтал, чтобы та стала птицей и более никогда не коснулась человеческого.
Земля под телом зашевелилась, словно ожили тысячи крошечных насекомых. Самый пугающий момент обряда только начался. Древо откликнулось на зов просившего и теперь примет Кэсси в свои объятия. Свёрток начал медленно погружаться вниз, будто утопал в бездонном озере. Невидимые руки безвозвратно затянули мертвеца вглубь и на прежнем месте вновь заколыхалась трава.
Тишину разразил резких мужской кашель, Вилдон припал к земле и прикрыл рот рукой. Капюшон спал на плечи. Кассиэль кинулся к наставнику, положив руку на спину.
— Так и знал, мне не стоило соглашаться на твою помощь. — В голосе играли ноты сожаления. Из-за него Вилд кашлял кровью. — Который по счёту?
— Все ещё не достаточно, — гневно ответил мужчина, поднимаясь на ноги.
— Вилд, ты не сможешь спасти всех! Ты убьешь себя.
Тяжелый взгляд наставника пригвоздил на месте. Тонкая красная полоса крови огибала крупный подбородок. Он брился каждый день с того самого для, как погибла Риза. Ей так сильно нравилась густая чёрная борода.
— Когда-то ты поймёшь, что, в первую очередь, спасаешь самого себя.
Улыбка, жарче любого летнего дня, коснулась сердца Каса, став одним из его швов.
Часть 5. Джонатан
Цвет неба глаз её в ночи,
Меня когда-то манил.
Не знал, снимая головы,
Что сам себя изранил.
На лицо падали холодные капли. Картинка перед глазами плыла. Вокруг было темно. Попытка вытереть мокрое лицо тщетно, пространство пронзили звуки металических цепей. Руки затекли от тяжелых оков и правое запястье невыносимо ныло, все ещё напоминая о недавней травме. Тело пронзила неконтролируемая дрожь — холод пробирал до костей.
В дворцовой темнице не было решетчатых камер, только каменное настенное покрытие и леденящий, вечно мокрый, пол. Со стен свисали массивные цепи и на противоположной стороне кто-то был. Его тело, погрузившись в полный мрак, напоминало безжизненную куклу. Пленник появился недавно. Тусклый свет от свечей вычерчивал на камнях пугающие узоры. Расплавленный воск капал вниз, в небольшой лужице тот застывал причудливыми формами.