— Мне так жаль.
Амариэ плакала. Тихие всхлипы ранили, напоминая о безысходности и бессилии собственных рук. Они скованы и не способны более заглушить боль объятиями.
— Я не смогла предупредить вас.
Эльфийка рассказала больше, чем нужно: тайные разговоры за закрытой дверью, большие обещания и долгожданный вкус свободы, который снился вечерами. Вместе с садовником, они планировали покинуть дворец к концу осени, навеки распрощавшись с рабством.
Она кашляла, медлила, потом вновь говорила, будто куда-то спешила и боялась что-то упустить. Голос не дрожал, не резал ухо хрипотой. Он был как прежде и от этого тошнило ещё больше.
Джонатан расстилал перед ногами эльфийка целый мир, в котором её родители живы, а она, искренне улыбаясь, стоит рядом, уже со своими детьми. И все это ценой нескольких ночных визитов в покои спящей принцессы, чьи заботы ограничивались лишь выбором платья для прогулки. Две капли жидкости, переданной магом, в прикроватный стакан с водой, три в тесто для любимого печенья и одна в лекарство от бессонницы.
Сказанное не умещалось в голове, путаясь и смешиваясь в комок бесконечных мыслей. Сознание пыталось восстановить пазл за пазлом. Все это время предатель стоял за спиной, каждый день расчёсывая русые волосы и затягивая потуже корсет. Каждая улыбка Амариэ была пропитана ложью и корыстью. Стоит ли правда прощения, и подарит ли оно обещанную свободу?
— Его слова можно было почувствовать на вкус, клянусь. Чудесные иллюзии. Одинокими вечерами он приходил ко мне в спальню и шептал на ухо мои любимые сказки.
Будто удар в живот. От омерзения выворачивало наизнанку. Как избавится от образа, приставшего перед глазами, подобно назойливой пелене? Амариэ и Джонатан. Если они проводили совместные ночи, тогда почему она тоже здесь? И, можно ли винить существо за его желание жить жизнью, которую оно так отчаянно жаждет? Любое предательство, ложь, ненависть, смерть, свобода, счастье — двигатель, единый механизм бесконечной цепочки.
Мне больше не больно.
Когда начинаешь понимать, что слова не имею власти над сознанием, становится легче. Остаётся лишь причина и следствие, щедро приправленные поездом нескончаемой меланхолии.
Пустота.
Пожалуйста, остановись.
— Ваше имя, госпожа. Для него оно значит больше, чем вы думаете, — эльфийка вновь зашлась кашлем. — В одну из ночей он признался, что ненавидит вас за слепоту. Я спросила, что это значит, но Джонатан промолчал. Тогда он впервые остался до утра и посреди ночи я несколько раз просыпалась оттого, что слышала ваше имя. Мэрилин. И тогда я, наконец, поняла..
Повисла пауза и пламя, на миг, осветило искаженное лицо служанки.
— Каждый раз, вжимая меня в кровать, он представлял вас. Ему нравился мой запах только потому, что я пахла вами.
Голос полный разочарования. Зачем вся эта правда? Эльфийке больно и, ощущая собственное бессилие, она решила облегчить душу. Она чувствует удушающий конец, который впился невидимыми пальцами в тонкую шею. Смерть любит откровение.
— Твои слова бессмысленны, — наконец возразила Мэрилин. — Ты так и не рассказала почему я здесь, вместе с тобой! Что за препарат, который тебе приказал дать этот ублюдок и, чёрт побери, сколько ещё мне ждать смерти?!
Мэрилин кричала, в надежде, что слова настигнут ушей мага. Но голос лишь скользнул коридором, под конец вдребезги разбившись о каменные стены.
— Он не убьёт вас.
— Какая жалость. И это всё?
— Нет, но я надеюсь, что мои мольбы о прощении коснуться вашего сердца. Я здесь только потому, что искренне этого хочу.
Дочь герцога рассмеялась, собрав последние силы.
— Прощение? О чём ты? Решила предать любимого Джона, когда проснулась совесть обо мне. В одну и ту же реку не войти дважды. Прекрати мнить себя достойной прощения, ведь я не злюсь и не держу обиды. Ты мерзкая, дешёвая, гадкая. Мне легче только от одной мысли — ты всегда была такой. Я стану благодарить Кайну, ведь она позволила открыть правду.
Ложь.
Боль, обида и ненависть единственное содержимое головы Мэрилин. Цепи содрогались при каждом едком слове. Как ударить побольнее? Будто от этого станет легче. Убей их всех, останься единым выжившим в мире, направь всю силу, сомкни тяжёлые кулаки. Отруби им головы.