Момент, и, не без того перепуганное животное, выскочило из зарослей, метнувшись в сторону девушки. Борзы́е залаяли пуще прежнего и рванули за ним, попутно испугав рэдвильского жеребца. Вместе с Мэрилин на спине, лошадь рванула с места, пробежав не одну милю, прежде чем рухнуть на землю, полностью обессилев. Грязные подолы платья и взъерошенные от ветра волосы мало кого волновали. Счёсанные коленки и локти вызывали куда меньше ужаса, чем кость, насквозь пробившая кожу руки. Она сверкала своей белизной в окружении давящей на голову тишины. Не было ни крика, ни слёз.
Роллан отыскал её. С виду хрупкий юноша, с безобразно прекрасным лицом, изобразил гримасу небывалой мужественности и хладнокровия. Абсолютным безразличием он ранил Мэрилин, а затем убил лошадь. Один выстрел из подаренного Джонатаном йогутского ружья, и содержимое черепа брызнуло на землю, красным созвездием осев на когда-то персиковом платье.
Юноша нёс сестру до самого дворца. Он не произнёс ни слова, лишь под конец, обмолвился парой безэмоциональных фраз с прислугой, видимо, по поводу неотложного вызова лекаря и тёплого макового молока в постель.
В тот день, а затем, последующие месяцы, Дорвид ни разу не навестил девушку. Они могли видеться лишь за пределами её покоев: в саду за вечерней прогулкой или за поздним ужином, сидя по разным сторонам огромного стола в полном безмолвии, которое перебивалось стучащими по тарелкам приборами.
Меч заменил ей отца. Пожалуй, он был мало отличим от родителя. Как бы не было по-детски глупо, но он напоминал о любви. О самой преданной любви, которая только может существовать в этом мире. Он был хорошим мечом, и, как полагалось, каждый хороший меч заслуживал имени. И имя тому было Аmica*.
Время близилось к завтраку, который не лез в глотку. Яйца пашот с несколькими ломтиками жареного бекона, отборно посыпанные семенами льна и кунжута; стакан свежего козьего молока с тыквенным печеньем — не приносили радости. Отрезвляла мысль о тренировках. И если Мэрилин хотела держать меч в руках, она обязана есть. Компания герцога негативно сказывалась на аппетите. Казалось, чего стоит забрать тарелку и запереться в дальнем углу спальни? Пренебрежение традицией, не более. А что Дорвид ненавидел сильнее пренебрежения традиций? Безусловно. Её саму.
— Вы раньше обычного, госпожа, — мелодичный девичий голос заполнил пространство, как только Мэрилин зашла в свои покои.
Темноволосая девушка со светло-серой кожей мило улыбнулась, продолжая заправлять белоснежную постель. Йогутка присутствовала в жизни наследницы так давно — не вспомнить. Дорвид привёз эльфийку в Вардишир как трофей. После падения Эйсаба, экзотическая прислуга стала набирать популярности. В конечном итоге, ею было сложно удивить. Доходило до абсурда, и не без того угнетенный народ стали разводить как скот. Кому-то везло больше и они становились частью светского общества, а кто-то отнюдь был вынужден чистить коровий навоз до конца своих дней. Чаще всего фартило молодым и крепким эльфийкам, которые привлекали внимание богатых купцов и баринов, сильно жаждущих обзавестись наследником. Ведь кровосмешение было, пожалуй, единственным способом противостоять мировому проклятию.
— Есть вести от Роллана? — Мэрилин плюхнулась на обитую красным бархатом софу, с наслаждением вытянув ноги и опрокинув голову назад.
Брат покинул дворец несколько месяцев назад, не удосужившись попращаться. На сколь долго затянется очередное задание отца — знала лишь Кайна. Посвящая в свои дела лишь мужчин, герцог был приговорён к ещё большей ненависти.
— У меня получилось припрятать для Вас письмо, — йогутка подошла к девушке и принялась стягивать её тяжелые кожаные сапоги.
Мэрилин в тот же миг подняла голову. Письма от брата были отдушиной в те тяжёлые времена, когда ей приходилось оставаться наедине со всем этим сбродом.