Однако мысль о том, что чревоугодие есть способ сублимации или своеобразной самозащиты, к которому неосознанно прибегают люди нервные и неуравновешенные, глубоко укоренилась и в представлениях профессионалов, и в общественном сознании. Т. А. Ренни, много занимавшийся этим вопросом, сделал следующий вывод: «Ожирение следует рассматривать как последствие невроза, внешне выраженного в накоплении излишнего веса».
Если и впрямь считать толстяков невротиками, то связь между ожирением и когнитивными расстройствами приходит на ум сама собой, и все же от реального положения вещей психотерапевтическая теория ожирения была весьма далека. Она строилась на анализе состояния отдельных, порой случайных пациентов и автоматически переносилась на всех, кто страдал патологической тучностью. Явная нелепость была налицо. В массе же своей толстые люди не особенно волновали психоаналитиков, представляясь им существами недисциплинированными, слабовольными, недалекими и в целом недостойными пристального внимания.
Альберт Станкард, почтенный профессор-психиатр, долго работавший в Пенсильванском университете, а ныне пребывающий на пенсии, живо помнит те дни. В конце 1940-х гг. он, окончив медицинский факультет, практиковался в области психиатрии у Джона Хопкинса. Тогда для людей его профессии психоанализ был не только самой престижной, но по сути и единственно возможной сферой приложения сил. Станкард тоже мечтал войти в эту касту избранных. Его руководитель, которого профессор до сих пор именует Большим Папой, был тверд, властен, обладал огромным ростом и не менее высоким авторитетом. Через три года работы под доброжелательной, но жесткой рукой Папы-Хопкинса Станкард полностью разочаровался в психоаналитической методике.
«Психоанализ тогда существовал под гнетом непререкаемой иерархии. Все решало мнение признанных светил. Доказательства? Аргументация? Никто в них не был заинтересован. Я не мог согласиться с такой постановкой дела».
Станкард ушел от Большого Папы в лабораторию неврологии Гарольда Вульфа, известного недоверчивым отношением к теориям, недостаточно подкрепленным эмпирическими данными. Занимался же Вульф в то время проблемой влияния эмоций на здоровье человека, так называемым психологическим обоснованием болезней. Например, рядом хорошо документированных экспериментов он доказал, что продолжительный эмоциональный конфликт может отрицательно влиять на внутреннюю оболочку желудка и вызвать кровотечение, а причины мигреней кроются не столько в «проблемах с головой», как полагали психиатры, а в расширении артерий головного мозга. Излюбленная же мысль Вульфа была такова: психосоматическая болезнь — извращенная форма нормальной защитной реакции: вместо того чтобы эффективно мобилизовать силы против стрессовых ситуаций или событий, сбитый с толку организм начинает действовать себе во вред.
«Психоаналитики-теоретики считали мигрень демонстрацией скрытого стремления к матереубийству или еще чего-нибудь в таком роде, сублимированного в головной боли. Идеи Вульфа были доказательнее — и потому привлекательнее для меня», — говорит Станкард.
В лаборатории неврологии он, занимая должность научного сотрудника, трудился над решением задачи, выдвинутой его однокашником по медицинскому факультету Теодором ван Италли совместно с Жаном Майером, которые оба тогда работали в Гарвардской школе общественного здоровья. Позже Италли станет профессором медицины Колумбийского университета и одним из самых известных специалистов по ожирению, а Майер, увлеченный исследователь проблем питания, президентом Университета Тафта. Круг интересов Майера был почти до эклектики широк; в описываемое время он сфокусировал свое внимание на патологической тучности. И Италли, и Майер считали ожирение проблемой серьезной, но не тупиковой; более того, они думали, что подобрали ключ к тайне, названный ими «глюкостатической теорией».
В самом общем виде теория эта выглядела следующим образом: организм некоторых людей теряет способность точно определять содержание глюкозы в крови и постоянно оценивает его как недостаточный. Из-за этого чувство голода оказывается непреходящим, человек переедает, и, как следствие, возникает ожирение. Майер предложил Станкарду проверить глюкостатическую теорию, посвятив ей три года: первый — опытам на лабораторных животных, второй — изучению тучных людей, а третий — доведению выводов до логического конца. «Он говорил, — вспоминает Станкард, — что за три года мы решим проблему патологической тучности и сможем заняться психологическими предпосылками лихорадки».