Дэвиду Моллеру, нынешнему руководителю отдела метаболических заболеваний в исследовательской лаборатории корпорации «Мерк» (Равей, штат Нью-Джерси), довелось работать вместе с О’Райли в Бостоне. Он сказал мне: «Гены человека можно исследовать бесконечно. Стив же обладает способностью отыскать единственно подходящего пациента и единственно нужный ген».
О’Райли не чувствовал полного удовлетворения, работая в Гарварде, в замкнутом мире американской академической микробиологии. Здесь, по его словам, к клинической медицине зачастую относятся как к назойливой падчерице фундаментальной науки, только осложняющей ей жизнь своими сиюминутными требованиями. Для молекулярной генетики, где лидеры и аутсайдеры зримо определяются в лихорадочной конкуренции при поиске и патентовании генов, такое отношение, считает он, наиболее характерно. Сам О’Райли всегда был конкурентоспособен, но полагал — и по сей день полагает, — что усилия, потраченные на обнаружение гена, оправдываются только тогда, когда последний сулит надежду на избавление пациентов, доверившихся медику, от мучающих их недугов. Стивен покинул Бостон и вернулся в Англию, в Кембридж. Тут он заручился широкой поддержкой практикующих врачей, которые стали направлять к нему больных со сложными метаболическими синдромами. По мысли О’Райли, детальное изучение этих «особых клинических случаев» должно было пролить свет на генетические корни ожирения и диабета.
Особенно заинтересовал Стивена случай двух детей, смышленых и обаятельных, двоюродного брата и сестры, чьи семьи несколько лет назад иммигрировали в Лондон из Пенджаба (Пакистан). Родители каждого из детей, в свою очередь, находились в двоюродном родстве. Родственные браки издавна осуждаются на Западе: при кровной близости врожденные родительские пороки передаются потомству с наибольшей вероятностью. Однако в некоторых культурах женитьба «на своих» предпочтительнее свадьбы с чужаком: такие союзы общеприняты в странах Среднего и Дальнего Востока и вообще в Азии. Шехла Мохаммед, оксфордский врач и клинический генетик, направившая детей к О’Райли, предположила в сопроводительных документах, что дело, по-видимому, не в пагубных последствиях инбридинга. Юные пациенты, писала она, в общем и целом здоровы, если только вынести за скобки их патологическую тучность. Восьмилетняя сестра весила около 86 кг. Она уже прошла через липосакцию и более сложное хирургическое вмешательство, но из-за своей потрясающей грузности не могла самостоятельно передвигаться — родители возили ее в кресле-коляске. Младший ребенок, двухлетний мальчик, тянул на ошеломляющие для его возраста 29,4 кг и, по всей видимости, должен был повторить судьбу двоюродной сестры.
Родители детей рассказали, что и у девочки, и у мальчика в возрасте четырех месяцев проявилось неутолимое обжорство — нечто похожее на то, с чем столкнулся Анкел Кейс в эксперименте почти полувековой давности. Синдром, испытанный тогда волонтерами, он нарек «полуголодным неврозом» и подробно описал в «Биологии человеческого голода». В главе «Поведение при естественном голодании» Кейс в дополнение к другим душераздирающим историям поместил документальное свидетельство датского полярного исследователя Айнара Миккельсена.
1906 год. Миккельсен на собственном корабле отправляется в экспедицию с целью отыскать следы двух пропавших полярников, тоже датчан. У северо-западного побережья Гренландии судно оказывается в плену затершего его льда. После неизбежного кораблекрушения в живых остались только сам Миккельсен и его коллега Ивер Иверсон. Вместе они пережили две жестокие зимы. Миккельсен пишет, что в это суровое время он не мог ни думать, ни говорить, ни мечтать ни о чем другом, кроме еды. Убив и съев последних ездовых собак, путешественники погрузились в прерывистые сновидения. Им виделись «огромные количества съестного, гигантские копченые окорока, горы хлеба с маслом, груды овощей и салата. Вся эта снедь находилась в непрестанном движении, исчезая за пределы досягаемости». Позже сны перешли в навязчивую идею, сопровождавшуюся галлюцинациями: