Крутя головами, изображаем любопытство и медленно идем к часовне. Пока никаких действий против нас нет, только наблюдение – мало ли, группа друзей решила отколоться, узрев что-то любопытное. Однако, по мере приближения к часовне, двое туристов, до этого, смотревшие на пилон, вдруг тоже решили посмотреть часовню и направились в нашу сторону. Я толкнул Олега, но он уже и сам увидел, и, расстегивая сумку, бросил своим: «Слева». Те, продолжая движение, развернулись вполоборота спиной к нам с Надей.
Уже с двадцати метров от входа в часовню я увидел в ее глубине дверь, которой никак не могло там быть.
— Видишь? — спросил я Надю, кивнув на вход.
— Да.
— Открывай.
Надя бросилась туда и, распахнув дверь, вошла в нее. В тот же миг туристы, до этого смотревшие на нас, рванули в нашу сторону.
— За мной, — крикнул я, и, подбежав к двери, остановился, ожидая остальных. В это время со стороны туристов послышались выстрелы, которые постепенно переросли в пальбу. Наши, поочередно перебегая и прикрывая друг друга, стали отстреливаться от нападавших. Я стал впихивать подбегавших ребят в дверь, где Надя встречала и втаскивала их за руки внутрь. Последним прихромал Олег, и, втащив его в Дом, я закрыл дверь. Он был весь в крови, и, похоже, серьезно ранен, остальных тоже зацепило. Я подошел к испуганной Наде, и, прижав к себе, стал успокаивать:
— Все хорошо. Ты молодец. Теперь надо найти твою комнату с саркофагами.
Изнутри дом был похож на Российский. В центре – квадратный зал с множеством дверей, но, зная, куда они ведут, мы даже не стали их открывать, а сразу прошли к нужной. Я попробовал войти в нее сам, и, к своему удивлению, вошел. За дверью был зал, похожий на тот, в котором меня лечили. Стояли такие же саркофаги и устройства, разобраться с которыми я так и не удосужился. Вернувшись за нашей командой, я одного за другим стал вводить в зал. Потом, объяснив суть лечения, велел им раздеться и лечь в саркофаги. Подождав, пока парни улягутся, я закрыл крышки и включил саркофаги.
— Теперь твоя очередь, — сказал я Наде, любуясь ею и помогая лечь.
Включив последний саркофаг, я пошел в оружейку. Оружейное хранилище было на месте и заполнено такими же стеллажами с оружием, как и в России. Я прихватил лазер и, вернувшись к главному входу, набрал Надин номер.
— Как ты, родная?
— Все хорошо.
— Понимаешь…
— Лешенька, ничего не говори, — прервала меня Надя, — я все знаю. Ночью я видела тебя ее глазами, и даже чуть-чуть почувствовала. Не оправдывайся, ведь, она и есть я. Не оставляй ее одну. Я здесь в безопасности, и подожду тебя столько, сколько будет нужно.
— Хорошо, любимая, я буду здесь до тех пор, пока не разберусь во всем.
Пока Надя в саркофаге, я решил посмотреть, куда ведут двери главного зала. За первой дверью до горизонта простиралась раскаленная пустыня. Очевидно, климат здесь изменился, и ни о какой цивилизации не могло быть и речи.
Открыв следующую дверь, я застыл в изумлении. Вокруг – цветущий сад, окруженный пальмами. Невысоко в небе медленно проплывает открытый экипаж, полный людей. Двое, наклонив голову, с любопытством разглядывают меня. По очертаниям экипаж напоминает тот, что мы видели в Цветочном мире, возможно, это Цветочный и есть. Решив позднее заняться этим миром, я решил открыть следующую дверь.
За третьей дверью открылась картина, напоминающая храмовый комплекс, через который мы прошли в Дом. Прямо перед дверью – площадь, покрытая каменными плитами. Левее в круглом водоеме сверкает на солнце вода, по его берегам высажены пальмы и разные цветы. Правее – красиво отделанная узорами часовня, похожая на ту, через которую мы вошли. Слева и справа от двери – каменные возвышения, на которых уложены какие-то вещи. Все это окружают каменные стены, замыкающиеся двумя пилонами. И, в завершение картины, через пространство между пилонами ко мне направляется какая-то процессия.
Впереди процессии – мужчины в длинных белых одеждах, несущие что-то в больших подносах. В центре группы – люди в богатых одеждах. Их головы покрыты полосатыми клафтами, на груди широкие ожерелья. По краям идут голые по пояс молодые мужчины, ниже пояса – что-то вроде юбки из белой ткани, в руках – длинные копья. Увидев меня, вся процессия, кроме тех, что с подносами, бухнулась на колени и уперлась лбами в каменные плиты. Первые, немного постояв, продолжили движение, и, уложив принесенное на возвышения, последовали примеру остальных. К уже лежавшим там предметам одежды и украшениям из золота и камней прибавились новые. Но, самое главное, нам принесли еду и вино, ведь, в Доме ничего, кроме воды, не было.
И что мне теперь делать? Разразиться благодарственной речью? Но на каком языке? Я, кроме русского, английского и матерного, никакого другого не знаю. Или молча унести все домой? Судя по всему, в этом мире прогресс здорово тормознулся, и здесь процветает древнеегипетская цивилизация. А меня, судя по всему, принимают за бога. Знать бы, как положено богам поступать в таких случаях. Вспомнив, что они поклоняются солнцу, я показал пальцем на светило, потом на себя, и, изобразив довольную физиономию, попытался отправить всех обратно.
Но не тут-то было. Ходоки наотрез отказались вставать на ноги, видимо, ожидая, пока я не приму все подарки. Пришлось все, что было на каменном возвышении перетаскивать в Дом. Только после этого делегация поднялась, и, пятясь задом, покинула площадь перед домом. Перетащив еду в холодильник, я отправился в зал, и, сев в кресло перед саркофагами, стал ждать.
Первым зазвенел саркофаг Нади. Открыв его, я поразился изменившемуся выражению ее прекрасного лица. Куда делся ее веселый взгляд? На меня смотрели ее полные грусти и вселенской печали глаза, казалось, бремя всех забот мира легли на ее хрупкие плечи. Я помог ей подняться и, прижав к себе, спросил:
— Ну, как ты?
— Зачем мне это? — спросила она, подняв на меня глаза.
— Прости, кроме тебя, некому.
Меня прервал сигнал саркофага Жени, самого молодого члена нашей команды. Я открыл саркофаг и подал его одежду. Несколько секунд он очумело смотрел на меня, потом стал быстро одеваться. Следом прозвенели три саркофага подряд, и я повторил с ними ту же процедуру. Наконец, зазвенел саркофаг Олега. Одевшись, он подошел к Наде и встал перед ней на колени, рядом пристроились его коллеги.
— Прими нашу клятву верности, Великая, — произнес он, подняв на нее глаза.
— Принимаю вашу клятву, — ответила Надя и прошла перед ними, коснувшись рукой их голов. Удивительно, но она делала это так, будто, это был само собой разумеющийся ритуал, и она проводила его много раз.
Разрешив им подняться, она повела их в столовую кормить, а я остался в раздумьях, какой же теперь у меня статус. У нее теперь столько преданных защитников, что я уже, как бы, и не при деле. Еще как бы не досталось за недостаточную почтительность обращения к ней.
В столовой накрыт роскошный стол, полный фруктов, мяса и всяких деликатесов, а наши защитники уплетают все это за обе щеки.
— Я теперь мухе в глаз попаду со ста метров, — похвастал Женя, хлебнув вина, и, подумав, добавил: — если только есть такое точное оружие.
— Такое оружие есть, — сказал я, входя в столовую, но, проходя мимо Нади, был сопровожден настороженными взглядами пяти пар глаз.
— Это невозможно, — авторитетно заявил Олег.
— Придет время – получите, — огорошил я его, похлопав по лазеру на ремне. У Олега загорелись глаза:
— Попробовать можно?
— Можно, — ответил я, ухватывая кусок индюшатины, — после обеда и попробуете.