Вернувшись к Наде, я спросил у Лолы:
— Эта станция, ведь, стоит в координатах Подмосковья? Почему здесь тропический климат и кругом вода?
— В этом мире удар метеорита сместил ось вращения земли, и вода от растаявшего льда затопила большую часть поверхности.
Удачно хозяева выбрали место для станции, решил я, разместим тут базу отдыха.
— Теперь пойдем наряжать тебя, — обратился я к Наде, — у тебя же с собой ничего нет, а тебе придется присутствовать на светских раутах.
Я представил себе главный зал Российского Дома, и, взяв Надю за руку, перешел туда. Открыв дверь, вышел в Цветочный мир, и пошел в тот универмаг, в котором уже отоваривался. Продавец, узнав, приветливо встретил нас, даже не догадавшись, что перед ним другая Надя. Я попросил показать ей все лучшее из того, что у него есть, подчеркнув, что в деньгах не ограничен. Надя имела немалый опыт в раутах и охотно приступила к столь интересному занятию, я же, за это время сходил в банк и, предупредив, что старой картой будет пользоваться Надя, получил еще три карты по пол-лимона рублей.
Помогая Наде, заодно и себе прикупил кое-что из шмоток. Вскоре Надя закончила свой выбор, и у прилавка образовалась куча сумок с коробками и свертками. Следуя по знакомому маршруту, мы направились сначала в ювелирный отдел, где значительно уменьшили содержимое карты, а потом, пока Надя сидела в парикмахерском салоне, я накупил две огромные сумки еды и питья.
Наконец, на такси мы добрались до Дома, и, перетаскав туда сумки, перешли на станцию. Я попросил Лолу показать кладбище, и, сидя возле Нади, подождал, пока на кладбище появится Виктор в сопровождении бомжей. Прихватив две бутылки хорошего коньяка, перешел туда, а Виктор, увидев меня, даже не вздрогнул, видно, уже привык к моим выходкам. Поздоровавшись с ним, я отдал бутылки бомжу.
— Фу, коньяк, — скривился тот, — водки не было, что ли? Так у Нинки взял бы, у нее всегда есть, не паленая, проверено. Потом, ловко открыв, не отрываясь, выхлебал полбутылки и изрек:
— Сойдет. — Передернувшись, занюхал рукавом и бросил остаток коньяка собутыльникам. Те, ловко поймав бутылку, скрылись в яме.
— Вот счастливые люди, — проронил я, беря Витю в руку, — никаких забот о вселенной. Выпил – и счастлив.
Переход так же его не шокировал. Железный человек. Надя обрадовалась брату и, обняв, поцеловала. Посадив Виктора на диван, я попросил Лолу еще раз прокрутить то, что она показала нам. Вот здесь он немного прибалдел:
— Это что же, вы тут всей землей править решили, что ли?
— Не править, а присматривать, — поправил я.
— Смотрящие, значит. Пахнет авантюрой, но мне нравится. А что от меня требуется?
— Нужны люди для охраны. Хотя бы взвод, по отделению на Дом.
— Ладно, для такого дела найду добровольцев. Намекну им слегка, подробности расскажешь сам. Через пару дней позвони.
Мы с Надей показали ему станцию изнутри и вывели на берег моря. Виктор огляделся вокруг, присвистнул, и, покачав головой, засобирался назад, в свой мир.
— А нам с тобой пора в твою резиденцию, — обратился я к Наде после того, как отправил Виктора и вернулся в контрольную комнату.
— Лола, покажи Американский дом снаружи.
Камера прошлась вокруг дома. Со всех сторон его когда-то окружал лес, на что указывали пеньки, оставленные после валки. Но теперь там стояли машины, палатки и какое-то громоздкое оборудование, между ними суетились люди, видимо, готовясь к какому-то действу. Немного поодаль стояли танки и пара бронетранспортеров, возле них расположилась воинская часть.
— Готовят торжественную встречу, — пошутил я, подмигнув Наде, — не разочаруем их?
Надя шутку не оценила и, испуганно взглянув, спросила:
— Что они хотят сделать?
— Ничего не бойся, — успокоил ее, — это твоя будущая паства, правда, они об этом еще не знают.
Взяв сумки, перешли в Американский Дом, и, пока я заполнял холодильник, Надя развешивала вещи в гардероб. Потом разогрели полуфабрикаты и, пообедав, отправились осматривать Дом.
— Спать будем вместе? — спросил я, войдя спальню.
Ответа не потребовалось – она просто обняла и поцеловала. Я привел ее в технический зал и, раздев, уложил в саркофаг, заодно еще раз полюбовавшись ею. Потом включил аппарат и, сходив в душ, лег в соседний саркофаг, предавшись раздумьям.
Женщина может поднять мужчину до немыслимых высот, разбудив в нем таланты, о которых он и сам не подозревает или опустить до уровня тряпки, погасив даже те задатки, которыми обладал. Так же и женщина в руках мужчины может расцвести, как прекрасный цветок или увянуть, растеряв все лепестки. Все в великой силе любви.
Как у меня сложится с ней? Как сложится с Надей, оставшейся в Египте? Как мне жить с двумя женщинами, которых одинаково люблю? Я долго размышлял об этом, лежа в саркофаге, так и не придя к какому-нибудь решению. Наконец, уже засыпая под монотонный шум вентиляции, решил, что буду жить с обеими, пока одна из них не откажется или все не разрешится само собой.
Проснулся заполночь от сигнала саркофага. Подскочив, открыл крышку и наткнулся на острый взгляд Нади.
— Лучше бы я отказалась, — призналась она, — не думала, что будет так сурово. Я не вынесу эту ношу.
— Я буду рядом. Вместе сможем.
Помогая подняться, я не удержался прижать ее к себе и поцеловать, на что получил благодарный взгляд и ответный поцелуй. Надя надела халат, который я выбрал для нее в гардеробе и отправилась в душ.
Пока Надя мылась, я сварил кофе, и мы, прихватив бутылку вина, расположились за журнальным столиком. Открыв вино, я разлил его по фужерам.
— Ты нарочно выбрал мне самый короткий халат? — спросила она, безуспешно пытаясь натянуть его на себя.
— Ага, — признался я, улыбаясь до ушей.
— А, теперь уже неважно. — Улыбнувшись, она махнула рукой и бросила эту затею, а я получил возможность наслаждаться видом ее ног.
— За нас, — сказал я, и, выпив вино, еще раз наполнил фужеры.
— Помнишь, в тот раз ты спросила меня, растерял ли я всю смелость в бою? Тогда ты потешалась надо мной или ждала от меня поступка?
— Конечно, ждала, глупый.
— Теперь я могу реабилитироваться?
— Попытайся, — ответила с чертовщинкой в глазах.
Я молча встал, поднял ее из кресла и на руках отнес в спальню. Поставив на ноги, снял с нее халат и, сбросив все с постели, положил ее на кровать. Потом, раздевшись, лег с ней рядом и, нашептывая разные приятные слова, приступил к предварительным ласкам.
Кончиками пальцев, едва касаясь задней стороны шеи, повел дальше вниз, прошел через «кошачье место», позвонки, и ниже…. Когда коснулся внутренней стороны бедер, по Дому прошла легкая вибрация. Застыв, я настороженно прислушался. Вроде, все тихо. Но, стоило продолжить ласки, вибрация повторилась. И что, мне теперь на этом остановиться? Ну, уж, хрена. Возбуждая Надю, я все больше возбуждался сам, не обращая внимания на то, что вибрация, усилившись, стала перерастать в рокот. Надя не обращает на это внимания, ну, и мне плевать. Но, когда рокот перерос в грохот, а за стенами послышались удары и треск, я снова застыл.
— Не останавливайся, — простонала она, потянув меня на себя, но через несколько секунд, потеряв терпение, воскликнула: — да начинай уже, не томи.
Ну, я и начал. Мне было плевать на то, что Дом ходил ходуном, что за стенами грохотал гром и свистел ветер, кричали люди и скрежетал металл. Мне было плевать на все кроме любимой женщины подомной.
Когда мы пришли в себя, изумленно оглянулись. Вся мебель разъехались по углам, наша одежда живописно раскинулась по всей комнате, и только наша кровать стояла там, где ее поставили.
— Кажется, мы погорячились, — заметил я, взглянув на Надю.
Она растерянно кивнула. Не рискуя повторить разгром, мы завалились спать и, прижав ее к себе, я проспал до утра. Проснувшись, по очереди приняли душ, и я взялся за кофе, а Надя поджарила яичницу с беконом. За завтраком мы, еле сдерживая смех, посматривали друг на друга. Наконец, решив посмотреть, что творится за стенами Дома, подошли к двери, и я осторожно открыл ее.