Пока Дирижер готовил напиток, она с улыбкой осматривала зал, словно попала сюда в первый раз.
– Знаете, я даже горда за “Кэсси”.
– Что, черт возьми, происходит? – не выдержал Энквист.
– Эта тишина. После восьмой сотни, – не обращая внимание на доктора, тихо произнес Яник. – Это… отсутствие общества?
– Это самое разумное объяснение.
– Почему? Что произошло?
– Трудно сказать, что именно, – пожала плечами член Совета. – Какой-то акт, приведший к вымиранию, самоуничтожению.
– Война?
– Ох, вот это вряд ли, – усмехнулась дама. – Вы же видите, как меняются параметры. Наоборот, общество стремилось к абсолютному благополучию и единению.
– Тогда я ничего не понимаю, – растеряно проговорила Аида, опускаясь в своем кресле.
– Мне тоже это трудно представить, – задумчиво произнес Дирижер.
Он снова встал и подошел к окну, сцепив руки за спиной. Все напряженно вслушивались в возникшую тишину.
– Могу только предположить, – он обернулся. – Если совсем просто, то наше желание стать лучше зашло… в некое пике. Инфляция. Каждое новое поколение, будучи уже более совершенной версией прежнего, задавало себе еще более высокую планку. В этическом, моральном, творческом и… других измерениях. Совет мог…, – он обернулся и посмотрел на даму.
– Я тут не причем, – почти шутливо отреагировала она.
– Вновь избранный Совет мог принять решение расширить набор контролируемых характеристик, чтобы двигаться дальше. В итоге человечество стало… искоренило все пороки. Понятие зла исчезло, – его речь замедлилась.
– А с ними исчезло и понятие добра. Люди потеряли ориентиры, стали слепы в своих желаниях. Как дети, которые не ведают, что творят. В такой ситуации могло произойти все, что угодно, – закончила дама.
Она подошла к комоду и оставила там пустую чашку.
– Мы, конечно, в самом начале принимали во внимание, что если все граждане обретут высшие характеристики во всем их спектре, то без противоположных примеров такие качества просто обесценятся. Может начаться хаос. Поэтому Совет крайне осторожно выбирал то, на что мы хотели влиять. Но, видимо, все-таки перестарались.
Член Совета оперлась ягодицами на край комода и расправила плечи. Паскалю показалось, что она даже чем-то довольна.
– Ну что ж, друзья, давайте подумаем, что мы можем предложить машине, которая на практике напомнила нам о законах диалектики.
Глава 8
Завидев Паскаля, парень в хромированной будке замахал ему рукой.
– Попробуйте, – он подвинул Паскалю обернутую в промасленную бумагу пластинку. – Я считаю, что даже молекулярный узор должен выглядеть красиво, чтобы вкус получился идеальным.
Паскаля передернуло от последнего слова. Он положил прессованную смесь под язык. Кофе действительно оказался ни на что не похожим. Нос задышал как никогда прежде. Рой мыслей улетучился, оставив после себя только планы на вечер. Кивнув парню, он направился к выходу.
– Постой, – он уже был на улице, когда за спиной раздался голос Аиды.
Она стояла у стены здания в серебристом плаще, обхватив себя руками.
– Ты… ты можешь пройтись со мной? Что-то мне неуютно.
Дождь прекратился. Кое-где даже проглядывали лучи солнца. От асфальта пьяняще пахло влагой. Улыбнувшись через силу, Паскаль протянул ей руку, предлагая присоединиться. Они молча прошли несколько метров.
– Почему… сеть нарушила инструкции? В смысле, почему стала своенравно менять сценарии? Зачем решила заблокировать программу “Возрождение”?
Паскаль остановился и посмотрел на ее почти совершенное лицо. Она же знает ответ. Может, ей надо просто услышать эти слова от кого-то. В качестве заверения, что все будет хорошо. Он небрежно пожал плечами.
– Первый закон робототехники.