Нет, это разумеется не могло смутить прошедшую - огонь, воду и медные трубы ( последнее пока в минимальной степени!) воительницу. Но на душе стало нехорошо. Зато Андриан прибодрился, метнул правой рукой камень, желтое лицо вскинувшего автомат узкоглазого бойца залило алым цветом. Чернокожий капитан воскликнул:
- Это Пекин! Наши ребята побеждают!
Действительно горел голубым пламеней скривленный указатель с подобным иероглифом. Савва почему -то не испытала радости. Хотя ей приходилось видеть в интернете картинки с Пекина и характерные строения Китайской столицы.
Но тут это ужасно. Горят женщины, плачут дети. И множество трупов. Убитых буквально завалили все подступы, и их количество. Никогда еще воительница-блондинка не видела, чтобы убитых наваливало курганами.
Андриан уже подхватил оброненный кем-то автомат и открыл огонь на поражение. Он прирожденный воин. По линии отца из племени зулусов, по линии матери: прадед дважды герой СССР, дед воевал во Вьетнаме и Афганистане, отец в Сирии, Донбассе и Чечне.
В голове у Саввы пронеслось:
Любой, кто человек - тот воином рожден,
Так повелось - горилла взяла камень!
Когда врагов без счета - легион,
А в сердце полыхает жарко пламя!
И девушка сама подхватила пальцами ног автомат. Сильные руки привычно легки в рукоятку. В голове звучали бравые марши: круши, послужи своей Великой Родине.
Но неожиданный слабый писк, заставил девушку замереть. Справа отчетливо доносились детские рыдания и крики. Савва повернулась, и её орлиный взор сквозь заволакивающий все дым различила, маленькие, желтенькие фигурки. Желтенькие, узкоглазые дети плакали и пытались выбраться из пылающего дома. Но путь им заградил завал из пропитанных смолою бревен. А позади ребят разливалась плотоядное пламя.
Огнедышащий дракон словно жаждал принести геенне жертву...
Вынести подобное было выше сила Саввы. Девушка рванула навстречу пожару. Надо спасти малюток: а русские они или китайцы - не суть важно!
Внезапно поток напалма перекрыл путь босоногой воительнице.
С диким криком:
- Господи спаси!
Она бросилась в огонь. В голые подошвы словно вонзилась сотня раскаленных булавок, пламя опалило беззащитные коленки. Нежная, оливковая кожа, покрывалась противными, багровыми волдырями. Как больно стало Савве. Из легких вырывался дичайший крик. Хотелось повернуть назад и выскочить из пламени преисподней.
Но девушка чувствовала: нельзя медлить не секунды. Дети могут погибнуть. И не важно, чьи они. Достоевский сказал: все сокровища мира не стоят одной слезинки пролитой ребенком. Боль от голых пяток, до затылка, словно табуны коней, лупят стальными колкими копытами по нервным окончаниям.
Уже загорелись и ее чудные золотистые волосы, а языки пламени хищно пытаются лизнуть по лицу. Она уже никогда не сможет стать прежней, красивой. Вот и багровая язва, расплылась по её нежной, бархатистой щечке.
Савва отчаянно прыгает, как далеко кажется до цели. В легкие врывается смесь дыма и горящего воздуха. Пятнистая майка на тебе уже сгорела, и ты подобно Жанне Дарк в мучительном огне. Еще чуть-чуть, еще... О господи, еще тело сплошная язва прокаженной.
Огненная стена прерывается, и Савва выскакивает в прохладу. Она уже обожжена, ее чудное тело как сплошная рана, а спаленные подошвы словно ступают по острейшим кинжалам. Впереди остается завал. И нужно снова заскочить в ревущее, беспощадное пламя.
А девчонка-ас чувствует, что её силы и мужество на исходе. Она почти теряет сознание от болевого шока. Но сквозь муть видна девочка, что тянет ручонки, и с визгом отскакивает от огня, и стриженный наголо мальчик. И совсем малютка, едва научившаяся ходить.
Собрав остатки сил, Савва прыгает, ярость, и чувство справедливости дают могущество преодолеть невыносимую боль. Пылающие бревна и балки летят в стороны. Еще чуть-чуть усилий. Обожженные руки обезображенной девчонки хватают раскаленную докрасна решетку. Боль словно стотонный таран обрушивается на голову, грудь, все тело до самой последней клетки. Решетка не подается и тогда Савва хватает ее своими жемчужными зубками. Можно обезуметь от подобных страданий, крошиться и рушиться последнее из телесных красот не тронутых пламенем. Но вот, наконец, Господь вознаградил усилие, красная от жара решетка слетела с цементной основы.
Изувеченная девушка, и разбитыми и лопнувшими от жара зубами падает в обморок. На последней ниточке сознания, изуродованная кожа ощущает как освобожденная ребятня, перепрыгивает, через обугленные ноги павшей героини.
Савва очнулась... Она стояла вместе с Андрианом на высочайшей снежной вершине. Громовой, словно хор из тысячи гласов архангелов голос объявил: