Иногда, когда мы были чем-либо заняты у него дома, я замечала на его лице тот особый ленивый взгляд, который означал, что он раздумывает о том, что ему хочется со мной сделать в этот момент. В тот же миг я становилась влажная, мои соски твердели от мыслей о его невысказанных желаниях.
Затем он мог взять меня на руки и отнести к себе в кровать. Или, если мы были на грани, он мог взять меня прямо там, где мы находились: на покрывале на траве под яркими лучами солнца или в двухместном гамаке, или на песчаном берегу озера.
После одного такого действа, когда мое тело еще дрожало от пережитого оргазма, я, задыхаясь, шептала: «Я мечтала об этом. Я мечтала о нас».
Его глаза прожигали мои, он нависал надо мной и долгие минуты изучал меня, прежде чем склониться и поцеловать меня так нежно, что мне казалось, мое сердце разорвется.
Я перекатилась на мокром песке и оказалась сверху, улыбаясь в его губы. Затем мы перестали смеяться, я положила голову ему на грудь и лежала так, наслаждаясь этим моментом. Я была благодарна воздуху в легких, солнышку, которое грело спину, и красивому мужчине в моих объятиях. Он вырисовывал буквы пальцами по моей коже. Через пару минут я поняла, что он пишет «Моя Бри... Моя Бри... Моя Бри...» снова, и снова, и снова…
На улице стало прохладнее, и мы побежали в дом, смеясь и дрожа от холода. Затем залезали в душ, чтобы смыть с себя песок.
Позже мы зажгли камин и свернулись на диване. Какое-то время мы прижимались друг к другу, потом я повернулась и посмотрела на него.
Арчер умел делать все сексуально и по-мужски. Мое сердце останавливалось от того, как естественно и неосознанно он это делал. Он мог прислониться бедром к столу особым способом или стоять в дверном проеме, держась сверху за дверной косяк, наблюдая за мной. Он абсолютно не представлял, как это действовало на меня. Арчер просто был собой, и это еще больше притягивало. Я ни за что не рассказала бы ему об этом. Мне нравилось иметь секрет. Мне нравилось, что это только мои моменты. Я не хотела влиять на его поведение своим признанием. Что касается меня, я была безнадежна, когда дело касалось Арчера Хейла.
Я задумывалась о том, каким мужчиной он мог быть, если бы не ужасная авария, если бы он не потерял голос... Был бы он квотербеком футбольной команды? Пошел бы он в колледж? Занимался собственным бизнесом? Однажды я поддразнила его тем, что у него хорошо получается все, за что бы он ни взялся... Но это была правда. Он просто этого не видел. Он не верил, что способен на что-то.
Он все еще не рассказал мне о том дне, когда потерял своих родителей. Я не спрашивала его. Мне отчаянно хотелось узнать, что произошло с ним, но я не хотела его торопить, пока он сам не расскажет.
«О чем ты думаешь?» — спросил он, внимательно посмотрев на меня.
Я улыбнулась.
«О тебе, — ответила я. — Я думаю о том, как я каждый день благодарю звезды за то, что я приехала сюда... к тебе».
Он улыбнулся. От его приятной улыбки бабочки порхали у меня в животе. Арчер сказал:
«Я тоже».
Затем он нахмурился и отвел взгляд.
«Что?» — спросила я, взяв его за подбородок и повернув лицом к себе.
«Ты останешься, Бри? — спросил он. — Ты останешься здесь, со мной?»
В этот момент он выглядел как маленький мальчик. Я поняла, как сильно ему нужно, чтобы я сказала, что никуда не исчезну, как исчезли все те, кого он любил.
Я кивнула головой:
«Да, — ответила я. — Да».
Я сказала это всем сердцем. Моя жизнь теперь была здесь. Этот мужчина был моей жизнью. Чем бы это ни кончилось, я никуда не уеду.
Он посмотрел в мои глаза, как бы пытаясь решить, уверена ли я в своих словах. Казалось, он был удовлетворен тем, что увидел. Он кивнул и притянул меня к себе, крепко обняв.
Арчер не сказал, что любит меня. Я тоже этого не сказала. Но в тот момент я поняла, что люблю его. Я была так сильно влюблена, что это почти сорвалось с моих губ. И мне пришлось приложить усилие, чтобы не прокричать эти слова. Но каким-то образом я поняла, что стоит подождать, пока он сам скажет, что любит меня. Если он тоже влюбился в меня, я бы хотела, чтобы он понял это сам. Арчер жил жизнью, лишенной человеческой доброты, нежности и внимания. Для него это, должно быть, сложно. Мы не говорили об этом, но иногда я наблюдала за его взглядом, пока мы занимались обычными вещами: лежали на диване и читали, ели вместе или гуляли по берегу озера. Казалось, он старается упорядочить свои мысли и чувства в голове, наверстывая шестнадцать потерянных лет. Возможно, нам стоило поговорить об этом, возможно, это помогло бы ему, но по какой-то причине глубоко в душе я надеялась, что моя любовь вылечит его израненное сердце.