Сердце Дженн оборвалось, руки ее начали дрожать. Она хотела что-то сказать, но не решилась, понимая, что как только она откроет рот, ледяной тон Якоба сменится яростью.
В наступившей тишине Якоб, наконец, поднял голову. Глаза его блестели холодной сталью.
— Где ты была? — Дженн все еще не могла вымолвить ни слова, и старик продолжал: — Я послал тебе письмо в Мейтленд, чтобы напомнить: нужно вернуться к празднованию годовщины твоего возвращения. Но тебя там не было, ты там и не появлялась. Ты виделась с Данлорном, не так ли? Твое обещание никогда с ним больше не встречаться было просто ложью!
Этого Дженн не выдержала. Упав на колени, она протянула к отцу руки:
— Батюшка, пожалуйста, выслушай меня! Ты не понимаешь…
— Слушать, пока ты будешь изобретать новые отговорки? Я надеялся, что у Данлорна сохранились хоть остатки чести!
Дженн хотелось убежать не только из этой комнаты, а вообще от всего и всех. Однако этого позволить себе она не могла. Стиснув дрожащие руки, она попыталась придать своему голосу твердость.
— Я не собиралась обманывать тебя, батюшка, но все произошло так быстро… Роберт не имел никакого отношения к моему отъезду…
— Ты, в самом деле, рассчитываешь, что я этому поверю? — бросил Якоб. — О подлом предателе я слышать ничего не желаю!
— Но ты должен выслушать, батюшка, — прошептала Дженн, пытаясь проглотить комок в горле, — если хочешь услышать от меня правду.
Она выложила все, как ни хотела скрыть, чтобы не вовлечь отца в опасное дело, с того момента, как оказалась на ферме Маркаллена, и до своего отъезда из Данлорна. Со всеми подробностями она описала, как принял ее Роберт, как настаивал он, чтобы она уехала следующей же ночью, как отчитывал ее за участие в побеге королевы. Дженн не стала скрывать ничего за исключением колдовства. Она рассказала отцу обо всем, что ей поведала Розалинда: об издевательствах Селара, о его насилии над королевой, о его военных планах.
Начав говорить, Дженн почувствовала, что сами боги не могли бы заставить ее умолкнуть. Только полностью все, рассказав Якобу, она в изнеможении присела.
— Прошу тебя, не вини Адди, Шейна и Кигана. Накажи меня, я заслужила, а они только старались присмотреть за мной, уверяю тебя. — Дженн опустила голову, не смея взглянуть на отца.
— Ты… ты решила помочь королеве в таких ужасных обстоятельствах и даже не подумала сказать мне! — пробормотал Якоб в ужасе. — Ты рисковала жизнью!.. — Голос старика оборвался, он отвел глаза. — Ради всех богов, Дженнифер! Почему? Разве ты не доверяешь мне? Разве думаешь, что я не пришел бы на помощь королеве? Что я мог бы отдать ее в руки солдат короля?
— Нет, батюшка, — с жаром ответила Дженн, сердце которой все еще бешено, колотилось, — но так, если бы меня схватили, никто не смог бы ни в чем обвинить тебя. Всем известно, что я непослушная, своевольная. Все можно было бы свалить на мое прошлое. И ты, и Белла были бы в безопасности. Раз вы с ней ничего не знали, вас ни в чем нельзя было бы обвинить.
— Так ты хотела меня защитить? Твоего собственного отца! И как же ложью и готовностью подвергнуть свою жизнь опасности! — Якоб наклонился вперед и стиснул руку Дженн. — А не пришло тебе в голову, что это моя обязанность защищать тебя?
— Прости меня, батюшка, — поникла Дженн, и Якоб выпустил ее руку.
— Данлорн был прав, ты вела себя глупо, — наконец проворчал Якоб. — Наказывать твоих помощников я не стану я слишком хорошо знаю, как ты умеешь обвести человека вокруг пальца. Вот и меня ты снова приручила. Как ни возмущен я твоими замашками, не могу не восхититься мужеством, с которым ты пришла на помощь королеве. Ну что там, — ворчливо продолжал он, — придется признать, что Данлорна я недооценивал. Помощь Розалинде очко в его пользу, хоть и нельзя сказать, что это искупает его прежние грехи. Какая-то честь у него осталась достаточно, чтобы встать на сторону преследуемой королевы. Жаль, что он не сделал этого гораздо раньше, прежде чем ей пришлось обратиться в бегство.
Якоб, хмурясь, взглянул на Дженн; лоб его прорезали глубокие морщины.
— Что же касается тебя, Дженнифер… Как я тебя ни люблю, доверять тебе не могу. Ты мне солгала. Это отчасти и моя вина нужно было внимательнее следить за твоим воспитанием. Нужно было с самого начала быть бдительнее тогда бы тебя не похитили! Но больше я твоего своеволия не потерплю: без моего прямого разрешения ты не будешь покидать замок, да и то только чтобы побывать в деревне. Никаких больше дел с отцом Бенедиктом! Пусть вместо тебя ему помогает Шейн это послужит ему наказанием. И еще…
Якоб умолк, его взгляд снова обратился к лежащему у него на коленях письму.
— Что ж, скоро твое своеволие перестанет быть моей проблемой. После бегства королевы Селар старается избавиться от всякой угрозы своему трону, и с этой целью решил выдать тебя замуж. Через две недели он прибудет сюда с твоим нареченным и с сильным войском. Он ожидает встретить с твоей стороны готовность выполнить его волю.
Дженн, охнув, поднялась на ноги:
— Всего через две недели? Якоб против воли смягчился:
— Да. Всего через две недели. Мало времени даже для того, чтобы приготовить свадебный наряд. Однако таков королевский приказ, и я не могу ему противиться. — Он помолчал, и лицо его утратило суровость. Якоб протянул руку к Дженн, но не коснулся ее. — Мы ведь знали, что рано или поздно такое случится. Мне очень жаль: я ничего не могу сделать, чтобы избавить тебя от этого.
Так, значит, действительно все кончено… Прощай свобода, приключения, опасности… Через две недели она выйдет замуж, и ее жизнь снова полностью переменится.
— Говорится ли… — Дженн сглотнула и начала снова: — Говорится ли в письме, за кого я должна выйти замуж?
Якоб кивнул; его лицо исказила гримаса отвращения.
— Тебе, моя дорогая, предназначен не какой-нибудь простолюдин, а очень высокородный супруг. Тьеж Ичерн, герцог Эйр, кузен Селара. Кровожадный солдафон, не обладающий ни изяществом, ни воображением, не говоря уже об уме. Говоря по правде, Дженнифер, ты выиграла бы, если бы постриглась в монахини.
Дженн медленно кивнула; руки ее все еще дрожали. Срывающимся голосом она пообещала:
— Я буду, готова, батюшка. Тебе больше не придется за меня краснеть.
— Не придется краснеть, — повторил Якоб тоном, которого Дженн раньше не слышала, — и чтобы доказать это всем, я устрою тебе такую свадьбу, какой еще не было в нашем роду. Я приглашу всех своих друзей быть свидетелями жертвоприношения, которого требует Селар. Ему не удастся провернуть это дело тихо и трусливо. Хотя бы это для тебя я сделаю.
Опустив голову, Дженн пробормотала что-то о необходимости умыться и отдохнуть с дороги. Она не могла больше оставаться в кабинете отца. Проходя по короткому коридору в зал, она не в силах была даже ответить на приветствия слуг, зажигавших свечи. Добравшись до лестницы, она поднялась на самый верх и, наконец, оказалась в своей комнате. Здесь все было так, как и до ее отъезда две недели назад. В камине пылал огонь, на столе дожидался ужин.
Дженн повернула ключ в замке и, шатаясь, подошла к столу. Горшочек меда, хлеб, мягкий желтый сыр… Одним движением она смахнула все на пол, потом, поднатужившись, опрокинула стол. Хватая ртом воздух, Дженн кинулась к постели, сгребла одеяла и простыни и расшвыряла по комнате. Гнев, отчаяние, злость, которые она сдерживала так долго, наконец, вырвались на свободу. Разгромив все, что могла, Дженн рухнула на пол и неудержимо зарыдала. Сжавшись в комок, крепко зажмурив глаза, она забилась в угол и долго всхлипывала, лелея свою боль и одновременно страстно желая, чтобы она прошла.