ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Пусть близок момент долгожданной победы,
Однако ужасна победы цена!
И бой не окончен: хоть враг и повержен,
Не сложит оружия грозный тиран
И плачет страна, истекая кровью,
Невинные жертвы к отмщенью зовут.
Скорбит Люсара, скорбит по павшим,
Свободу купив дорогой ценой.
ГЛАВА 23
Осберт вошел в часовню Гильдии через западную дверь и поспешно закрыл ее за собой: снаружи бушевала весенняя гроза. Плащ его промок, башмаки были в грязи. Хотя день не был холодным, из-за влажной одежды и обычной для часовни промозглости Осберта начал бить озноб. Войдя в неф, он прижал к лицу платок, чтобы не чихнуть.
На плитах пола лежали серые тени, которые не мог разогнать слабый свет, падающий из окон под потолком. Грани камней казались нечеткими, и даже алтарь из черного мрамора выглядел как повисшее в воздухе облако пыли. Только золотые сосуды на алтаре сияли отраженным светом лампады, горящей перед триумом.
Как Осберт и ожидал, Вогн был уже в часовне; он, стоя у северной стены, разговаривал с человеком в одежде мастера цеха ремесленников. Двое подмастерьев, разобрав леса, выносили из часовни деревянные брусья. Осберт дождался, пока Вогн отпустит мастера, и только тогда обратился к нему:
— Вы посылали за мной, проктор? — Осберт обхватил себя руками на груди в тщетной попытке согреться. Его кости ломило от не желавшего сдаваться весне зимнего холода.
Вогн оглядел его с ног до головы и запахнулся в свою белую мантию, прежде чем двинуться навстречу легату.
— Судя по состоянию ваших башмаков, боги послали нам еще один весенний ливень. Остается только надеяться, что нас не затопит.
Осберт пожал плечами: здание Гильдии, выстроенное на холме посередине Марсэя, едва ли могло пострадать от наводнения.
Вогн повернулся и подошел к алтарю. Когда он заговорил снова, голос его прозвучал почти весело.
— Как я понимаю, вашим шпионам так и не удалось разнюхать, где уже восемь месяцев скрывается королева.
— Господин мой, зимой трудно узнавать хоть что-нибудь. Даже еще и теперь, когда весна давно началась, мне доносят о снежных бурях в горах Голета. Я уверен…
— Не нужно оправдываться. — Вогн махнул рукой, но не взглянул на Осберта. — Такого результата следовало ожидать, как это ни огорчительно. Что думает король насчет своего сына?
Осберт помолчал, прежде чем ответить. Заданный Вогном вопрос говорил о большем, чем просто любопытство. С тех пор как Селар приказал прекратить охоту на колдунов, Вогн почти не разговаривал с королем. Разрыв между ними предотвратило лишь публичное унижение, которому Селар подверг этого бунтовщика Хаддона. Осберт оказался теперь для Вогна единственным надежным источником дворцовых новостей.
— Селар все еще печалится и полон решимости вернуть сына, милорд, — ровным голосом ответил Осберт. — Он верит в то, что рано или поздно принц Кенрик найдется.
— Но до тех пор ему придется забыть о своих военных планах, э? В конце концов, не может же он вторгнуться в Майенну, не имея наследника, которому мог бы передать корону. Ни армия, ни знать не поддержат подобную авантюру.
Такая поддержка была бы сомнительной даже при наличии наследника, по крайней мере, именно об этом в последнее время шептались при дворе, как знал Осберт. Однако вводить в курс дела Вогна Осберт не собирался.
— Итак, мы ждем появления мальчишки, которого, может быть, уже даже нет в живых. Скажите, — Вогн наконец повернулся к Осберту, — сообщали ли ваши шпионы что-нибудь новое насчет колдунов?
Вопрос заставил Осберта поперхнуться, но все же он сумел ответить:
— Нет, господин.
Вогн кивнул, словно ожидал именно этих слов.
— Пойдемте, я покажу вам мое новое окно. — Вогн увлек Осберта на середину часовни, откуда лучше всего было видно выходящее на север окно, сияющее новым витражом. Даже в такой пасмурный день многоцветные стекла искрились и переливались.
— Нравится вам? Я заказал витраж еще в прошлом году, но пришлось ждать, пока его установят. Видите гору слева? Это то место, где теперь стоит Алузийский храм. На переднем плане тела, поверженные величественной фигурой вверху. Это, конечно, реинкарнация Минеи, торжествующей над злом колдовства. — Вогн помолчал, наслаждаясь зрелищем, потом добавил: — Очень подходящая тема для нашего времени, вы не находите? — Не дожидаясь ответа, Вогн пристально взглянул на Осберта и спросил: — Вы совершенно уверены, что, когда вы были в Данлорне прошлым летом, вы не обнаружили никаких свидетельств колдовства? Не было ли заметно вины со стороны герцога? И его люди тоже не колебались, когда вы их допрашивали?
Осберт нахмурился. Почему вдруг теперь все эти вопросы? К чему клонит Вогн?
— Нет, господин. Я ведь представил вам полный отчет. Тело Финлея я видел собственными глазами. Хаддон, конечно, был взволнован и огорчен гибелью брата, но никакой неискренности ни в нем, ни в его людях я не почувствовал.
— Где, по-вашему, герцог находится теперь?
— Не имею ни малейшего представления. — Это, в конце концов, становилось смешно! С какой стати Осберту следить за…
— Не кажется ли вам странным, Осберт, что как только королева покинула двор и, по-видимому, бежала из страны, тут же исчезает великий герцог Хаддон? Вы не думаете, что два эти события могут быть связаны между собой? — Прежде чем Осберт успел хотя бы сделать вдох, Вогн добавил: — Особенно если учесть, что незадолго перед этим брат Хаддона был обвинен в колдовстве.
— Милорд, — тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть Вогна, начал Осберт, — Хаддон покинул Элайту той ночью, когда претерпел ужасное унижение от Селара. Тут нет секрета. И как я уже говорил, брат его мертв и никак не может быть замешан в колдовстве.
Вогн насмешливо улыбнулся:
— Все это так, но только мне доподлинно известно: Финлей Дуглас колдун.
На мгновение Осбертом овладело искушение отмахнуться от слов Вогна, но тот смотрел на него так спокойно и уверенно, что было ясно: за этим обвинением что-то кроется.
— Откуда вы знаете?
— Это не важно. Я желаю, чтобы вы довели все до сведения короля. Раз Селар теперь не оказывает покровительства Роберту Дугласу, может быть, он прикажет начать расследование того, не связан ли изменник герцог с исчезновением королевы и наследника. И вот еще что: пожалуй, вам не следует даже упоминать о том, что идея исходит от меня. Селар с подозрением смотрит на мои мотивы и может не отнестись с достаточным вниманием к грозящей опасности. Сделаете вы это для меня, Осберт?
Как можно было отказаться? Но с другой стороны, как можно выполнить такую просьбу? Селар давно запретил все разговоры о колдовстве. Он не станет даже притворяться, будто прислушивается к подобным советам. Что же касается Роберта Дугласа…
— Я сделаю все, что смогу, господин. — Осберт поклонился и попятился к двери, но, прежде чем ему удалось улизнуть, Вогн бросил ему:
— Не забудьте явиться на завтрашнюю службу, Осберт. Я приказал дьякону Годфри по случаю появления нового витража произнести проповедь, обличающую колдовство.
Когда Осберт выскользнул из часовни и остановился под портиком, дождь уже почти прекратился. Менее приятным оказалось другое обстоятельство: встреча с человеком, ожидавшим его в нескольких шагах от двери.
Нэш был, как всегда, одет в серый плащ; выражение его лица не сулило легату ничего приятного. Осберт сглотнул и постарался скрыть свое раздражение. Да, день никак нельзя было назвать удачным…
— Нам нужно поговорить, — только и промолвил Нэш. Осберт провел его по мокрым плитам двора, заблестевшим в лучах неожиданно выглянувшего солнца, в сад. На клумбах распускались яркие цветы, листва подстриженных деревьев была свежей, еще не пожухлой от летней жары.
Осберт заложил руки за спину и искоса бросил взгляд на Нэша. Принадлежность того к Гильдии была заметна только по новой бляхе легата на правом плече. Нэш теперь редко носил желтый плащ гильдийца, предпочитая, чтобы заметнее был не его пост в Гильдии, а гораздо более высокое положение при дворе. Через неделю ожидалось его утверждение членом королевского совета. Да, несомненно, молодой Сэмдон Нэш высоко поднялся за последние три года; слишком быстро для человека, проявлявшего весьма средние способности…