Зима была уже в самом разгаре, окрестности замело сугробами, которые таяли в оттепели и нарастали вновь после метелей. Грэм, разгуливая по зимнему неуютному парку, с тоской думал, что, вероятно, все дороги в округе ныне в таком состоянии, что по ним не проехать. Роджер сыпал проклятьями чаще обычного и ворчал, что теперь, даже если дюк и отпустит их, все равно они никуда уехать не смогут.
Избавление пришло неожиданно.
В одно прекрасное утро в замке появились новые гости в сопровождении того же рыцаря с вороном на груди и нескольких солдат. Непонятно было, однако, кто кого конвоирует, так как гости числом превышали охранников и вооружены были не хуже. Вассалы дюка выглядели растерянными. Все новоприбывшие, кроме одного, были бергонтскими солдатами, причем, судя по нашивкам, элитных подразделений, но это были еще цветочки. Возглавлял же отряд человек с нашивками истрийского офицера. Грэму, который первый увидел процессию, все это не понравилось. Он был уверен, что солдаты явились по их душу, а иначе зачем истрийский офицер? Грэм даже предположить не мог, что предпримет дюк, когда солдаты потребуют выдать его гостей, но рассчитывал на худшее. А потому пропустил солдат вперед себя и, таясь, последовал за ними в дом. Вся компания во главе с рыцарем-вороном направилась прямиком в библиотеку к его светлости, а Грэм побежал искать своих спутников.
Те обнаружились в роскошной оранжерее, гордости дюкессы. Илис и Марьяна сидели под раскидистым не то кустом, не то деревом, и мирно беседовали, а Роджер, как всегда, молча, с каменной физиономией, торчал за их спинами, сложив руки на груди. Жаль было нарушать идиллию, но не терять же времени. Грэм поведал спутникам о явлении в замок истрийского офицера с отрядом солдат и о своих подозрениях. Был организован небольшой и быстрый военный совет, на котором решили прорываться на волю любой ценой.
Но кто же знал, что его светлость отреагирует так быстро. Не успели они еще покинуть оранжерею, как явился слуга и сообщил, что дюк немедленно желает их видеть в библиотеке. "Влипли", — констатировал Роджер, на что слуга вдруг жизнерадостно ответил: "Да, еще его светлость просил передать, что опасности для вас никакой нет". Это уже было интересно.
Дюк сидел в библиотеке один. Выглядел он бледноватым, озадаченным и мрачным, на Илис покосился с явной опаской и с ходу заявил гостям, что с этой минуты они вольны покинуть замок в любой момент, а лично он рекомендует, да что там, приказывает сделать это немедленно. В ответ на недоуменный вопрос Грэма дюк Дункан пояснил, что в замок прибыли солдаты, которые разыскивают группу опасных преступников. Под описание этих преступников тютелька в тютельку, вплоть до шаровар Роджера, подходили любезные гости его светлости. Дюк также сказал, что слышал о странном инциденте, произошедшем несколько недель назад в Обооре, но не связал это происшествие со своими загадочными гостями. А зря. Знай он, с кем имеет дело, ни за что не подарил бы их своим гостеприимством. Теперь же дюк оказался в двусмысленном положении: с одной стороны, он не желал укрывать преступников, поскольку за это могли прижать и его, а с другой, они же были его гостями, и выдать их он тоже не мог, из моральных соображений. Поэтому он объявил военным, что никого в доме нет, а пока недоверчивые солдаты проверяли все закоулки, он и велел Грэму и компании покинуть замок в течение одного часа. Кто бы возражал! Уже через полчаса путники собрали свои вещи и выбрались за ворота парка. Извинений герцог Дункан приносить не стал, да их никто и не ждал.
— Как ни грустно, но придется все-таки ехать через лес, — сообщил Грэм. — И не в Лигию, а в Медею, потому что туда ближе, а мы и так много времени потеряли.
— Там же война, ты сам говорил, — напомнил Роджер.
— А что делать? Военные действия идут в восточной части королевства, а мы, если повезет, сумеем пробраться через тыл. Тем более что выбора у нас особого нет, идти через Лигию — слишком большой крюк.
Некстати вспомнился капитан Берек, поленившийся делать крюк, чтобы миновать самистрянские воды, и поплатившийся за это жизнью. Сразу стало как-то тревожно, но Грэм отогнал эти мысли.
В Медею ехать никому не хотелось, но делать действительно было нечего. Причин для особенной спешки вроде бы не имелось, но длинное зимнее путешествие никого не прельщало. Так что, повздыхав и поворочав, направили свои стопы на северо-восток. И снова забрались в лес, проклиная все на свете. Скорость передвижения сильно уменьшилась, но зато они счастливо разминулись с посланным по их следам отрядом, и уже через неделю, порядком замерзнув, пересекли границу Бергонта и Медеи.
6
Грэм так много думал о многочисленных неприятностях, которые могут обрушиться на отряд, что совершенно извелся. Настроение его ухудшалось на глазах. Первой забеспокоилась Марьяна. Она давно уже, со времени разговора, состоявшегося у стен Лианты, не заговаривала с Грэмом на темы, так или иначе затрагивающие их отношения, ее или его чувства, не пыталась вызвать его на откровенность или еще раз спровоцировать на близость. И все же в ее глазах нет-нет да и мелькало скрытое отчаяние и вместе с тем надежда. Вновь заговорить о том, что происходит с Грэмом, Марьяна решилась, когда компания пересекла почти треть территории Медеи.
Они были настолько измучены дорогой, что решили наплевать на осторожность и хотя бы один раз переночевать, как люди, а потому остановились на ночь в деревенском трактире.
Илис сразу после ужина убежала спать, заявив, что жутко устала. Роджер, вопреки обыкновению, не ушел вслед за ней, а остался за столом, откинувшись к стене и прикрыв глаза; кажется, он задремал. Грэм сидел напротив, глядел на его осунувшееся, заросшее черной щетиной лицо и думал, что путешествие всех измотало, и хорошо бы уже поскорее добраться до места.
— О чем ты думаешь? — спросила Марьяна, дотронувшись до его руки. — У тебя такое лицо…
— О том, что мы все устали… — отвернувшись, ответил Грэм и провел рукой по глазам. Стоило бы последовать примеру Илис и отправиться спать.
— Да… И ты тоже устал. Наверное, больше нас всех…
Интересно, подумал Грэм, как только она решилась заговорить при Роджере на такие темы? Знает же, что тот терпеть не может сентиментальностей. Роджер, впрочем, и бровью не повел. То ли спал в самом деле, то ли притворялся.
Грэм ничего не ответил и пожал плечами.
— Тебе нужно отдохнуть, — продолжала Марьяна. — Ты похудел.
Снова смолчав, Грэм покосился на Роджера.
— Ты стал такой беспокойный. Боишься за Илис? Боишься, что ее схватят?..
Уже давно на Марьяну не находило такое разговорчивое настроение. Грэм поморщился и подумал (уже не в первый раз), что влюбленные девушки — все-таки явление, скорее, неприятное. Одна такая девица и праведника может довести до смертоубийства. А поскольку в последнее время Грэм становился все более раздражительным, он почувствовал, что начинает закипать. Уж он-то точно не был праведником.
— Марьяна, помолчи, — со всей возможной мягкостью (а ее оставалось немного, на самом донышке сердца) попросил он.
— Нет! — заявила Марьяна. — Нет, я не буду молчать. Мне больно на тебя смотреть. Сколько еще это будет продолжаться?..
— Так не смотри, — уже сухо сказал Грэм и резко поднялся. — Извини, Марьяна, но я не хочу сейчас разговаривать. Мы все устали. Иди спать. Пожалуйста.
Марьяна открыла было рот, но взглянула на упрямо сжатые узкие губы, нахмуренные брови, заглянула в холодные синие глаза и грустно опустила голову. Она поняла, что сейчас Грэм действительно с ней разговаривать не станет. А если она начнет настаивать, то, возможно, и вообще никогда больше слова не скажет. Она молча встала и ушла наверх в комнаты. Грэм с вздохом сел обратно на скамью, бросил рядом меч. Он готов был остаться ночевать в зале, лишь бы не оказаться в одной комнате с Марьяной, не встречаться с ней глазами, не слышать ее вопросов. И зачем он только взял ее с собой?