После аварии, унесшей жизни отца и ее родителей, мама не опустила руки. Мне было немного больше четырех, но почему-то те моменты прекрасно отпечатались в моей памяти как мое личное проклятье. Было тяжело, но она боролась. За себя. За меня. Жила день за днем, хотя потеряла родителей и любимого мужчину. Я знаю, что она до сих пор иногда благодарит бога за то, что оставил ей меня. Она не топилась в жалости и сожалениях, не подвела их и меня.
Лишь через три года она смогла впустить в свою жизнь кого-то. Эрик пришел в наш дом, и мы вновь стали семьей. Да, это дорогого ему стоило: отношений с близкими, карьерного роста, великих планов, но он почему-то тоже не сожалел. И она не сожалела, уезжая вместе с ним и мной в пригород. Потому что поступала так, как считала нужным, правильным. Даже за меня она боролась каждый день, не взирая ни на что.
Я всегда гордилась своей матерью и старалась прислушиваться к ней. Да, я поступала так, как подсказывало мне сердце, а еще я никогда не убегала от проблем. Я смотрела им в лицо без страха или жалости. Казалось, я всегда была готова к их решению.
Так же я поступила и сейчас. Потому что Адам Вайтемор грозился стать серьезной проблемой на мою голову.
Даже со своим относительно небольшим опытом знакомств, ограничивающимся нашим городком, в котором и без рукопожатий, казалось, все всех знают, я могла с уверенностью сказать, что парень являлся внеочередной формой вселенского снобизма. Весь его вид говорил об этом: оставленные в некоем подобии беспорядка темные, почти черные волосы, пускай и красивые, но полные безразличия синие глаза, черная же рубашка с закатанными до локтя рукавами, небрежно расстегнутая на пару пуговиц сверху, синие джинсы, кроссовки. Уверена, встань мы рядом, были бы похожи на актеров из кино с высоким рейтингом, что-нибудь из разряда «Очень Плохой Училки». Ему не нужна была строгая одежда или мужественная щетина, чтобы вся эта толпа благоговела от одного его присутствия. И от этого мне почему-то стало очень смешно.
Словно я действительно оказалась в нелепом абсурдном кино.
Оторвавшись от созерцания героя дня, я повернулась к новоявленной подруге, которая выглядела достаточно удрученно фактом его появления. Вообще, основной эмоцией при его появлении у общественности стало удивления, и я не могла сим фактом не заинтересоваться.
– Меган, – осторожно позвала девушку, вынуждая обратить на меня внимание, – ты чего?
– Его не должно быть тут! – довольно эмоционально высказывается она. – Никто не знает, как ему это удается, но Адам обычно не появляется на первых занятиях.
– То есть, сейчас его не должно быть здесь? – озадаченно переспрашиваю, и чувство несправедливости заполняет меня. Везунчик, блин!
– Но он здесь! – подтверждает Меган и весьма встревоженно добавляет: – Нам точно…
– Так, стоп. – перебиваю ее стенания. – Пойдем-ка.
Я вытаскиваю Левинс из кабинета, отыскиваю уборную и закрываюсь там с ней.
– Послушай, – говорю, вставая перед ее лицом, – вчера тебе было страшно, а сегодня, вероятнее всего, еще страшнее. А теперь вспомни, как прошла по коридору только что. Видела, сколько там было людей? Каждый из них мог так или иначе пострадать, потому что два кретина скачут под дудку самодовольного нарцисса. – мне нравится, как звучит последняя фраза, так что я беру ее на заметку, потому что называть потенциального Бугимэна «нарциссом» будет гораздо легче, чем выговаривать его фамилию. – Ну, так что, останешься страдать здесь, или мы пойдем и сделаем что-нибудь там? Решай, потому что времени у нас немного.
– Почему ты это делаешь? – бормочет девушка, растерянно качая головой.