Дабс не сразу поверил, что этот мягкий и вкрадчивый голос принадлежит ему самому:
— Баф, приятель, отпусти-ка ты Добряка… — здоровяк посмотрел на Дабса и широко раскрыл глаза, — Да-да, отпусти его руку, только осторожно…
Верзила неуверенно открыл рот, словно собирался что-то сказать, затем улыбнулся и кивнул. Дабс выдохнул с облегчением.
— Молодец, Баф, теперь отпускай… Давай…
Баф начал медленно разжимать пальцы. И в этот момент из вывернутой руки Добряка выпал нож. Лезвие громко звякнуло, ударившись об пол, и великан дрогнул. Всего лишь дрогнул. Но этого оказалось достаточно… В тишине раздался негромкий противный хруст, и тонкий, протяжный вопль Добряка. Верзила опустил на корчащегося в его руках человека виноватый взгляд. Дарси обессиленно опустился на пол и закрыл глаза:
— Ну, Баф… Ну, твое ж пекло! Как так-то, а?
Земля размякла после ночного ливня, и каждый шаг любого выходящего из барака человека создавал мерзкие чавкающие звуки. Пока очередь двигалась, Торч замолкал ненадолго, словно натягивая невидимые струны на несуществующие колки до предельного напряжения, и еще немного, и еще… Пока они, наконец, не лопались со звоном — так действовала на людей очередная команда рассвирепевшего надсмотрщика:
— Руки, шарх!
Надо признать, командовать коротышка умел. В голосе начальника сквозил такой обжигающий холод, что высокий и мускулистый носильщик инстинктивно втянул голову в плечи, поднимая ладони на уровень груди. Торч вцепился в протянутые к нему руки, словно коршун в добычу, и быстро повертел кисти перед глазами. Затем разочарованно вздохнул и освободил очередную жертву:
— Следующий. Быстро!
Молчаливый строй работяг сдвинулся с места. Еще один человек покинул помещение.
Торч находился на своем обыкновенном месте, прямо напротив выхода из барака, но на этом все обыкновенное и заканчивалось. Первое, что услышал этим утром Торчес, открыв ворота барака, был жалобный стон Добряка. Покалеченный носильщик промучился всю ночь. Холодные компрессы почти не помогали. Судя по всему, Баф умудрился одним движением сломать своей жертве не одну кость, а сразу несколько. Когда Торч увидел вытянувшегося на лежанке Добряка, с него в мгновение ока слетело все благодушие:
— Я спрошу один раз, шарховы твари! Кто… это… сделал?!
И он действительно спросил только один раз. Мрачные обитатели барака ответили начальнику гробовым молчанием.
— Ну, что ж, скоты… У дверей — стройся!
Так и начался осмотр. Когда Дабс понял, что делает надсмотрщик, было уже поздно признаваться. Он просто занял место в голове очереди и приготовился к неизбежному. Вот Торч отпустил очередного «счастливчика», и Дабс шагнул вперед. На улице было сыро и промозгло. Те, кого Торч уже отпустил, стояли тесной группкой чуть в стороне, над людьми поднимались едва заметные облачка пара. Посреди круга работяг замер Добряк с застывшей гримасой на лице. Он почти не обращал внимания на происходившее вокруг, полностью поглощенный своей болью. А вот Уди смотрел на Дабса с неприкрытой ненавистью. Он ничего не сказал надсмотрщику, ни до, ни после осмотра, как и все остальные обитатели барака. Это было особое негласное правило, действующее внутри бригады. Но Сутулый явно надеялся, что Торчес поймет все и без посторонней помощи.
Конечно, поймет.
На другой стороне улицы приоткрылись ставни, и сверкнули любопытные глаза. Дети булочника заинтересовались происходящим. Дабс остановился перед Торчем, и, не дожидаясь команды, вытянул руки перед собой ладонями вверх, а затем медленно развернул обе кисти, продемонстрировав покрасневшие и опухшие костяшки.
Какое-то время Торч молчал. Он даже не дотронулся до Дабса, лишь коротко взглянул ему в глаза, а затем бросил:
— Следующий.
В этом взгляде Дарси прочитал и гнев, и горечь. Но Торчес так и не показал, что нашел виновника. Осмотр продолжился. Отойдя к другим парням из барака, Дабс стал наблюдать за тем, как все новые работяги протягивают перед собой грязные руки. Торчес осматривал каждого придирчиво, но быстро. И запнулся всего дважды. Первым был Грюнер. Когда бородач поднимал руку, он едва заметно поморщился. Рана, которую нанес ему Добряк, оказалась довольно глубокой, так что каждое движение поврежденной конечности доставляло Грюнеру боль. Торчес смотрел вниз на протянутые руки, но от него каким-то образом не укрылась гримаса бородача. Он поднял взгляд, взял Грюнера за руки, и слегка дернул их в стороны. Осматриваемый зашипел от боли. Надсмотрщик ничего не сказал, лишь кивнул и добавил свое любимое:
— Следующий.
Одним из последних шел Баф. Гигант просто остановился перед коротышкой, и торчал так, растерянно хлопая глазами. Баф не догадался вытянуть руки, но Торчес и не настаивал на этом. Он смерил верзилу долгим задумчивым взглядом, а потом бросил еще один на Дабса, прежде чем отпустить молчуна. Было что-то в этой сцене, отчего у Дарси внутри заскребли маленькие коготки шархов, и как он ни старался успокоиться, отогнать неприятные предчувствия оказалось нелегким делом.
Оставшиеся пара работяг вскоре присоединились к построившейся на улице бригаде. Торч потратил на весь осмотр не больше десятка минут. С виду надсмотрщик теперь казался скорее слегка раздраженным, чем злым. Он не проронил ни одного слова пока запирал ворота, потом медленно, словно в глубокой задумчивости, прошелся по размякшей грязи. Постоял перед строем. И, по-прежнему не поднимая глаз, бросил:
— Сегодня обойдетесь без завтрака.
Поднявшийся было ропот надсмотрщик пресек быстро — коротышка поднял мгновенно покрасневшее лицо и проорал:
— Кто-то недоволен, шарховы дети?! А кто, вы думали, будет работать за этого стонущего идиота?! А?! Черная падаль! Раньше начнем — больше успеем! Кто-то что-то хочет мне сказать? — Торчес обвел светящимися от бешенства глазами поникший строй подчиненных, — Нет?! Тогда за мной, шарха вам в душу. И кто-нибудь, заткните уже этого несчастного придурка, пока мы не дойдем до лазарета.
— Эй, приятель, ты не мог бы подождать, пока я вынесу еще одно ведерко — у меня оно здесь, дома…
— Конечно.
— Спасибо, спасибо тебе, — старик развернулся и поковылял в недра обшарпанного дома.
— Что ж, значит, перерыв, — Дабс с напарником аккуратно поставили болтушку на землю и почти синхронно выдохнули.
— Перерыв — это хорошо! У меня уже все тело гудит, будто по нему прошлась вся стража города.
— Ну, мне нечем тебя порадовать, парень, еще даже не обед.
— Я знаю… Наверное, когда-нибудь я привыкну, но пока что-то не получается.
Напарника звали Кейком. Сегодня он заступил в свою вторую смену, и давалось ему это нелегко. Курчавый пацан с глуповатым выражением лица и слабыми мышцами, но достаточно сильный, чтобы не сломаться в одно мгновение. Через неделю, если все пойдет хорошо, увалень станет сильнее, выносливее, а работа станет уже привычным испытанием. Ну, это если парень протянет неделю. Дабс считал, что протянет. Кейк ему нравился, он не был нытиком и не терял хорошее расположение духа, что настоящая редкость.
Совет выполнил обещанное. На следующий день после инцидента в бараке, на всех перекрестках был оглашен новый указ. Бригада Торчеса как раз проходила мимо одной из площадей, когда глашатай начал зачитывать текст закона. Так что Дарси удалось лично насладиться реакцией горожан. Люди воспринимали нововведение по-разному — кто-то искренне радовался, а кто-то бледнел прямо на глазах. Большинству же было все равно. Новые порядки касались в основном приезжих, да еще тех, кто разместился в городе недавно. А на них горожанам было глубоко наплевать.