— Что же ты забыл так далеко от дома, Зигрид? — Ронко больше не пытался быть приятным собеседником.
— Я путешествую.
— И куда же?
Кардиец неопределенно махнул головой:
— В Бриксби, в Харенбор. Какая разница?
Ронко начал терять терпение:
— Похоже, тебя бесполезно спрашивать, парень, но я могу…
— Сержант, я думаю, ему действительно все равно, — Керо вновь не дал вспыхнуть пламени, — он же изгнанник.
Зигрид опасно прищурился, хотя неестественная улыбка все еще растягивала его губы. Он был похож на приготовившегося к прыжку хищника, загнанного в угол, и от того непредсказуемого:
— Ты много знаешь о нас. Отдаю должное. Может, расскажешь обо мне и все остальное?
— Почему бы и нет? Ты ведь не собираешься этого делать, — Керо спокойно посмотрел на кардийца, — Поправишь, если я в чем-то ошибусь.
Губы Зигрида дернулись, словно он хотел что-то сказать, но передумал. После небольшой паузы черноволосый медленно развел руки, показывая, что не имеет ничего против. Керо продолжил:
— Насколько я слышал, только купцам-рыболюдам позволено пересекать границы Последнего Королевства в обе стороны. Обычные жители залива живут и умирают, ни разу не увидев другие земли, — краснолицый верденец сделал паузу, ожидая реакции Зигрида, но ее не последовало, — Покинуть Кардию можно только навсегда. Стать изгнанником. Рыболюды не убивают своих. Во-всяком случае, не делают этого сами. Они просто вывозят некоторых людей подальше и бросают. Преступников. Я прав, Зигрид?
Улыбка покинула лицо кардийца. Он заметно напрягся. На лице мужчины отразилась внутренняя борьба. Затем он неохотно кивнул:
— В общих чертах.
— В таком случае, нам всем интересно знать: что же за преступление ты совершил?
Вокруг Зигрида явственно сгустилось облако неприязни. От ответа кардийца теперь многое зависело: Дарси даже показалось, что Ронко подтянул поближе мешок с тесаком, и не винил сержанта за это. В городах Старого Круга почти за все серьезные преступления назначалась лишь одна кара — смерть. За убийство и грабеж, изнасилование и вымогательство преступников казнили сразу. С ворами обходились, как правило, мягче. Обычно, в первый раз человека либо стегали плетьми, либо позволяли отработать свою вину. А вот уже на второй… Если Зигрид и почувствовал опасность, то виду не подал. Судя по всему, кардийца мучили свои собственные мысли, он ссутулился еще сильнее прежнего и опустил глаза. Скрипучий голос очень тихо произнес:
— Многое из того, что в наших краях считается преступлением, вы не осуждаете. Я не совершал ничего такого, что бы вы посчитали опасным.
Судя по взгляду, Ронко эти слова не убедили:
— Я бы предпочел сам решить, опасен ты или нет. Чем законы Кардии отличаются от наших?
Зигрид обреченно вздохнул:
— Я… Осквернил рыбу.
— Что?.
Голос Зигрида прозвучал еще тише, он покраснел:
— Осквернил рыбу.
Ронко нахмурился:
— Кто-нибудь что-нибудь понимает?
Никто не ответил сержанту, но, судя по всему, один человек все-таки понял. Не сразу. Это был Керо: его лицо разгладилось, в глазах зажглись искорки веселья, губы разъехались в улыбке, и, наконец, суровый верденец громко загоготал. Спустя несколько секунд Вито не выдержал:
— Может, и нам расскажешь?
— Ага!
Керо постарался успокоиться, но получилось у него не сразу. Наконец, все еще ухмыляясь и косясь на пунцового Зигрида, Керо заговорил:
— Ну, вы сами попросили. В общем, в Последнем Королевстве почти нет тварей. Все же знают, что они ненавидят воду. Вот только рыболюды истолковали все по-своему. Они верят, что Серебряный залив — место особой силы, дом богов, ну, и все, кто там живут, рыболюди то есть — избранный богами народ, — Керо даже закашлялся, стараясь сдержать смех, — А рыбы — это, значит, дары богов, они дают избранным свою силу и наделяют их божественной… — верденец скроил уморительную физиономию, стараясь подобрать нужное слово, — энергией. И есть рыбу можно только после того, как попросишь у нее прощения, и только сырой, потому что так ты забираешь ее… божественную энергию и не оскорбляешь богов. Короче, похоже, что Зигрид… приготовил рыбу!
Керо заржал во весь голос. Дарси переглянулся с Ронко:
— В смысле, приготовил? Пожарил, что ли?
— Ну, да! — сумел-таки выдавить из себя Керо.
— Вообще-то, сварил, — пробурчал Зигрид.
Через минуту на громкий хохот прибежали охранники и кое-как руганью, проклятиями и угрозами заставили всех замолчать. Дарси вытер слезы. Вито не мог остановиться и продолжал смеяться, правда, теперь уже беззвучно. Зигрид сидел, все так же нахохлившись и смотря в землю между своими коленями.
— Я же говорил, что нечего рассказывать.
Голос Ронко заметно потеплел:
— Ты не прав, парень, за такую историю мы должны тебе еще и доплатить.
— Вообще-то, историю я рассказал, — деланно возмутился Керо.
— Тебе тоже. Ладно, Зигрид, добро пожаловать в нашу компанию! И, Вито, чтобы никакой рыбы в похлебке!
Половина присутствующих попадала на землю, старательно прикрывая рты руками. Не улыбался один Зигрид, но теперь с его лба хотя бы пропали морщины. Да еще Грюнер оставался мрачным, хотя и не смог удержаться от ухмылки. Баф веселился вместе со всеми, как ребенок, который не понимает смысла шутки, но радуется не менее искренне.
— Все готово, давайте миски, — Вито хлопнул в ладоши и взялся за черпак. Сегодня каша была еще более ароматной — повар добавил в котел новых трав — и Дабс не мог оторваться от еды. В голове мелькали воспоминания о многочисленных кабаках Рэты. Дарси мог припомнить лишь пять-шесть заведений, в которых подавали бы лучшие блюда, чем это. Пожалуй, только стряпня Эффи стояла в рейтинге Дабса гораздо выше, чем кулинарные изыски караванщика. Два стражника, что проходили мимо костра и учуяли аромат еды, бросалитоскливые взгляды на довольных работяг. Дарси отодвинул пустую посуду и глубоко вздохнул:
— И как ты умудряешься готовить такую вкуснятину, Вито?
Повар довольно улыбнулся:
— Все дело в приправах. Я же говорил, что в моей семье все травники? В основном я закупаюсь у знакомого торговца в Вердене, но кое-что нашел и в Рэте, — Вито похлопал по своему вещевому мешку.
— Да, у этого парня много всякого в сумке, — улыбнулся Керо, — Я вот думаю когда-нибудь дождаться, пока он заснет, и глянуть, что там у него еще есть.
— Именно поэтому я всегда кладу свой мешок под голову.
— Однажды ты забудешь об этом, а я буду рядом, — оскалился краснолицый.
Повар скорчил гримасу и показал Керо кулак.
— Нет уж, пусть лучше Вито продолжает радовать нас своей стряпней, — подытожил сержант.
Постепенно все отложили свои миски. Последним был Грюнер. Он ел медленно, без особого аппетита, мыслями бородач явно был очень далеко от этого места.
— Грюнер? Эй, парень? — Ронко даже помахал рукой, чтобы обратить на себя внимание молчуна, — Ты как? В порядке?
— Ничего, — бородач флегматично пожал плечами.
— А такое ощущение, что нет. Может, поговоришь с нами немного? Кстати, ты единственный за этим костром, о ком мы еще ничего не знаем. Не считая Бафа, конечно. Но я так понимаю, что он вряд ли нам хоть что-то расскажет.
Баф повернулся к сержанту, услышав свое имя, и улыбнулся.
— Я так и знал. Хороший парень, пусть молчит, если хочет. Так что остался лишь ты, Грюнер.
— Я плохой рассказчик.
— Ну, ничего страшного. Мы все здесь не сказители. Расскажи о чем угодно. Например, где ты так научился управляться с топором? Честно говоря, ни разу не видел ничего подобного.
Грюнер поднял глаза на собеседника, потом опустил их на свои руки. Дарси заметил, что они сильно дрожат. Грюнер сжал и снова разжал кулаки, стараясь успокоить нервы, и наконец, заговорил:
— Хорошо. Но вряд ли моя история покажется вам хорошей… Я был лесорубом. На самой окраине Разлива. Мы сплавляли лес в Вердену. Вам.
Ронко кивнул: