— Я догадывался, — затем, уже обращаясь к остальным, пояснил, — Деревья в Разливе на вес золота. Лесов осталось мало, а они не дают воде размывать острова, так что мы стараемся не вырубать их. И сплавляем лес оттуда, где его много. Его поставляют небольшие поселения к востоку от города.
— Да. Это простая жизнь. Валишь лес, взамен получаешь еду и все самое необходимое. Ничего не меняется изо дня в день. Утром большинство мужчин уходят в лес, остаются только охранники и те, кто не может идти. Двигаешься по реке, на веслах. На берегу возводишь временную стену, рубишь и тащишь бревна к реке. Вечером тянешь за собой плот. Раз в неделю плотогоны собирают все бревна и отправляются в город. Так и живешь, так и жили…
Грюнер замолчал. Выражение лица Ронко вдруг изменилось, в глазах появилось понимание, и он попытался остановить рассказчика:
— Можешь не говорить, парень…
Но Грюнер будто бы не слышал его. Лицо бородача застыло, он был полностью погружен в воспоминания, а голос становился все более глухим и лишенным эмоций.
— Однажды, уже подплывая к деревне, я услышал крики. Нас никто не встречал на пристани. Мы схватили оружие… Первого мертвеца мы увидели на верхних ступенях — он лежал в луже крови. Мы бросились наверх: ворота были открыты настежь, повсюду кричали люди. Я кинулся к своему дому. Молился, кажется… Увидел выбитую дверь, зашел внутрь. Я нашел жену и детей…
Грюнер поперхнулся, его глаза заблестели, и, казалось, он больше не станет ничего говорить. Все молчали, никто не посмел сказать ни слова. Бородач закрыл глаза с силой, затем открыл их снова и судорожно вздохнул, словно его схватили за горло:
— Плохо помню, что было дальше… Но я рубил долго. Топор стал черным, когда твари закончились. Потом люди постарались остановить меня, я кого-то ранил. В конце концов, они прижали меня к земле, и я не смог вырваться. На следующий день осмотрел ворота: засов не был поврежден, и створки тоже. Все целое. Их просто не закрыли. Один охранник остался в живых. Я помню, как душил его.
Бородач заскрежетал зубами и стиснул кулаки. По-прежнему никто не произносил ни слова. Грюнер издал стон, сдавленный, рвущийся из самой глубины души, поднялся, и, глядя в пространство безумными глазами, зашагал прочь от костра.
Дарси вскочил на ноги. За ним поднялся и Баф.
— Подожди, парень, — сержант говорил тихо, но твердо, — Дай ему немного прийти в себя. Поверь, так будет лучше.
Дабс чувствовал, что Ронко прав. Он посмотрел на Бафа:
— Найди Грюнера. Присмотри за ним. Я сейчас приду.
Ронко проводил глазами удаляющуюся спину здоровяка.
— Да, наверное, ты прав. Его он не тронет… Конечно, это моя вина. Мог и раньше догадаться…
Дарси отправился искать Грюнера минут через пять. Бородач замер темным силуэтом возле одного из фургонов. Рядом с ним возвышался Баф. Даже в темноте было заметно, что верзила не сводит глаз с друга.
— Ты как?
— Ничего.
— Знаешь, я, наверное…
— Не надо, — Грюнер похлопал Дарси по плечу и поднял глаза к небу, — Красиво!
Дарси посмотрел туда же и заметил множество белых огоньков, рассеянных в небесах тут и там.
— Это звезды. Давно их не видел, — Грюнер помолчал, — Постоим немного и пойдем. А то Баф уже замерз.
Дарси кивнул в ответ, хотя бородач вряд ли это заметил.
К утру поднялся ветер. Похолодало. Часть караванщиков забирались на ночь под телеги, другие спали возле костров. Дарси проснулся рано и не мог заставить себя снова уснуть. Всю ночь снилось что-то тяжелое, видимо, так подействовал рассказ Грюнера. В конце концов, Дабс решил прогуляться по спящему лагерю. Из-под толстого куска рогожи, который Дарси использовал в качестве одеяла, вылезать не хотелось, поэтому он просто намотал его поверх одежды, чем вызвал кривую ухмылку проходящего мимо стражника. Лагерь спал. В потухших кострах уже не светилось ни одного угля. На плащах и покрывалах блестели капельки росы. Отовсюду доносился храп. Возле стены двигались по кругу два стражника. Еще двое постовых застыли на вышке у ворот. Дарси прошел мимо телег, обошел один из жилых фургонов. Возле него спали личные охранники Мастера Ульрика и Леди Марджери. Все, кроме одного — мужчина сидел на козлах с опухшим лицом, нахохлившись, и не шевелился. Дарси заметил его, только когда охранник повернул голову и уставился на проходившего мимо человека покрасневшими глазами. Возле следующего фургона кто-то двигался. Дарси подошел ближе и увидел очень низенького человечка с седыми волосами, торчащими из-под низко надвинутой круглой шапки. Незнакомец обернулся и выдал приветливую улыбку:
— Новый день! Что-то хотели?
— Новый день. Нет, я просто прогуливаюсь.
— А! Не спится? Не могу сказать о себе того же, — старик подмигнул Дабсу и вытащил тяжеленный котелок из ящика на козлах, — Не поможете мне?
— Конечно, — Дарси забрал увесистую штуковину из рук человечка и отнес к кострищу. Вчерашние угли уже были аккуратно сметены в сторонку, на обожженной земле лежали свежие дрова. Дарси продел перекладину сквозь ручки котла и установил на распорки.
— Вот и спасибо, молодой человек. Как вас зовут?
— Дарси.
— Очень приятно, да. Суген, — старик протянул сухую руку. Рукопожатие оказалось довольно крепким, — Вы собирались куда-то конкретно?
— Нет, — Дабс пожал плечами.
— Ну и отлично. Все равно все спят. А я не откажусь от компании, — старик снова улыбнулся. Надо сказать, лицо этого хрупкого на вид человечка выдавало приятный характер собеседника. Глаза Сугена больше подошли бы юноше, чем старику.
— К сожалению, я не смогу угостить вас завтраком. Но я надеюсь, вы простите мне это.
— Ничего страшного. Один из моих товарищей прекрасно готовит.
— Просто вы не пробовали то, что готовлю я, — обиженно вскинулся седой человечек, — Но, как я и сказал, угостить вас не могу. Круг тех, кого я кормлю, строго ограничен.
— И кто же это?
— Мой хозяин, прежде всего, но также к нашему столу допускаются господин Гарибальдо, господин Блейк и господин Корвин. А так как слуга Мастера Ульрика — ужасный повар, то и господин Сибиус частенько заглядывает на обед в нашу палатку.
— Так вы служите Мастеру Форлину? — догадался Дарси.
— Да, служу, — слегка поклонился Суген, — уже тридцать восемь лет. А до этого ходил в его караване.
Старик скромно улыбнулся, но не смог сдержать гордости во взгляде. Мастеру Форлину повезло со слугой. Не было никаких сомнений, что Дарси встретил человека, достигшего полной гармонии со своими желаниями. Быстрые движения Сугена были полны достоинства — приготовление еды больше походило на отточенный годами ритуал. Старик нарезал овощи, отправил идеально нарезанные кубики в котел и бросил веселый взгляд на Дарси.
— А вы? Недавно начали путешествовать?
— Да, всего два дня. Так заметно?
Добродушная ухмылка Сугена была похожа на взмах крыльев бабочки — мгновенно появлялась, но уже через секунду лицо старика вновь принимало прежнее выражение:
— Мне — да. Так много любопытства в глазах может быть только у человека, который недавно увидел мир. Когда-то и у меня был такой же взгляд. Много лет назад.
— А почему вы ушли из караванщиков?
— О, множество причин. Одна из них оставила шрам на моей ноге. А Мастер оплатил доктора, что вернул меня в строй. Другая причина ждет меня в Рэте вместе с нашими детьми и внуками. Но главное — так я приношу больше пользы. Передайте лук, пожалуйста.
— Держите.
— Сколько лет готовлю, но так и не привык чистить луковицы без слез. Не обращайте внимания.
— Хорошо, — Дарси улыбнулся, — Суген, можно вас кое о чем попросить?
— Да, конечно, — старик сморщился, из глаз потекли скупые слезы, — Просите быстрее, пока я беззащитен.
— Я вижу у вас листья синего чая. Можно я возьму парочку? Мне, правда, нечем заплатить, но взамен могу рассказать вам рецепт особой заварки.
Суген шмыгнул носом и смахнул слезы.
— Я ожидал более серьезных просьб. Берите. Не думаю, что хозяин будет против — новый рецепт того стоит.
— Мастер Форлин замечает даже такие детали? — удивился Дарси.