Как я могла забыть?
– Ну, хорошо. Но тогда, может быть, Лоренцо? Ему такие поездки вполне разрешены.
Морган только головой качает с таким выражением лица, словно теперь ему предстоит объяснять ребенку некую сложную математическую конструкцию или некую философскую концепцию, столь далекую от его способности воспринимать подобные вещи, что, с точки зрения Моргана, даже самая поверхностная попытка разобрать с ним эту концепцию совершенно ни к чему не приведет.
– Он же итальянец, Джин. У него европейское гражданство.
– Он один из нас, – возражаю я.
– Не совсем.
– Так дело в этом?
Он начинает нервно шуршать бумагами у себя на столе – типичное поведение Моргана, когда он хочет сказать, что аудиенция окончена.
– Извините, Джин. У меня дела… Вы, пожалуйста, позвоните мне, когда ваши мышки будут готовы, хорошо?
– Конечно. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но напоследок снова спрашиваю: – А где же все-таки Лин?
– Понятия не имею, – говорит он, и снова его глаза ползут вверх и влево.
Глава пятьдесят пятая
Пока я снова спускаюсь на лифте на первый этаж, в голове у меня жутковатыми виньетками вспыхивают самые разные видения.
Врачи во Франции, у которых головной мозг будет поврежден в определенном месте, окажутся не способны даже следовать инструкции на бутылке с дезинфицирующей жидкостью для рук, не говоря уж о том, чтобы дать совет пациенту, или выписать рецепт, или провести хирургическую операцию. Немецкие биржевые маклеры будут с удовольствием советовать клиентам «Копайте!» вместо «Покупайте!», а вместо «Продавайте!» кричать «Вилка!». Испанский пилот, ответственный за безопасную доставку двухсот пассажиров, воспримет предупреждения воздушного диспетчера как дурацкую шутку и будет смеяться, когда его самолет нырнет в воды Средиземного моря. И так далее, и тому подобное, пока весь континент не утонет в хаосе безъязычия, готовый к тому, чтобы над ним установили господство.
– Вы дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится, – говорит сержант Петроски, когда мы с ним выходим из лифта на первом этаже, и, не оглядываясь, сразу же отправляется на свой пункт проверки, поскольку в дверь как раз один за другим входят пятеро мужчин.
Ага, значит, мы с Лоренцо не единственные, кто сегодня работает. Quelle гребаный сюрприз!
И я отправляюсь вниз, в свою лабораторию, каждую секунду испытывая такое ощущение, будто понемногу спускаюсь в ад. Лоренцо я нахожу сидящим перед двумя клетками с подопытными мышами. Он просматривает какие-то записи.
– Группа № 1, – тихо сообщает он мне.
Больше ничего прибавлять не нужно. Клетка под номером один – это сейчас просто какой-то мышиный цирк. Двенадцать резвых игривых грызунов что-то весело пищат, суетятся, кружат по клетке, и все их маленькое мышиное сообщество занято так, словно собралось на церковное собрание. А в клетке номер два лежат двенадцать безжизненных созданий, и их мохнатые тельца уже застыли в смертном окоченении.
Я ненавижу себя за то, что дала им имена.
Мыши не обладают речевыми способностями, но нам от них этого и не нужно, во всяком случае, для заключительного опыта. Благодаря предыдущей работе Лин – спасибо ей большое! – мне не пришлось принимать участие в экспериментах с подопытными человекообразными обезьянами, ибо два года назад мы уже выделили нейролингвистические компоненты нашей сыворотки. А сегодняшний эксперимент с мышами служил одной-единственной цели: проверить воздействие двух различных нейропротеинов, которые сумел выделить Лоренцо. Никто из нас не хотел бы ввести человеку сыворотку, которая может оказаться ядом.
Но ведь именно это, конечно же, в итоге и произойдет.
Я сажусь рядом с Лоренцо, вытаскиваю у него из папки чистый бланк для лабораторных отчетов и мелкими буковками пишу в верхнем уголке листа одно-единственное слово, старательно прикрывая его ладонью.
Биооружие.
Убедившись, что он это слово прочитал, я сминаю листок и через внутреннюю дверь отправляюсь в биохимическую лабораторию. Лоренцо идет следом, а потом мы вместе смотрим, как этот листок сперва желтеет, затем чернеет и наконец исчезает в голубом пламени газовой горелки.
– Ты уверена? – Лоренцо снова включает воду на полную мощность, растерянно глядя на кучку пепла.
– Нет. Но, по-моему, смысл в этом есть. – Я рассказываю ему о своем разговоре с Морганом. – Подумай хорошенько, Энцо. Проект анти-Вернике, проект Вернике и проект растворимости нашей сыворотки в воде. Инъекции требуют времени – нужно собрать людей в каком-то одном месте, нужно обучить медперсонал. При этом всегда возникает определенная возможность сбежать, спастись. А вот если заразить городское водоснабжение, то эффект будет не хуже, чем после взрыва нейтронной бомбы. – Я щелкаю пальцами. – Хоп, и готово. Причем совершенно беззвучно.