– Итак, – говорю я, поворачиваясь к Лоренцо, – я полагаю, что это все.
– Совсем необязательно. – И он выразительно смотрит на холодильный шкаф, где по-прежнему стоят шесть пробирок, помеченных смертельной красной буквой «Х».
– Неужели это возможно? – шепчу я.
– Да, и это единственный выход. – А у меня в голове точно заезженная пластинка крутится тот вопрос, который я вчера ночью задала Патрику: «А ты мог бы убить человека?»
– Нам их отсюда никогда не вынести, – лепечу я.
Лоренцо открывает дверцу холодильника и вытягивает оттуда пробирки с тем смертоносным нейропротеином, который воссоздан по его формуле – с тем страшным ядом, который даже в самом незначительном количестве оказался способен убить дюжину мышей.
– Нам достаточно одной пробирки, Джианна.
Я смотрю на настенные часы. Обе стрелки указывают точно вверх. Когда я сегодня утром приехала, на пропускном пункте дежурил сержант Петроски. Он, помнится, все зевал, здороваясь со мной. Значит, он, скорее всего, дежурил в ночную смену и, следовательно, сейчас отсыпается дома. А ведь он – мой единственный союзник в этом здании.
Ну, хорошо. Тогда перейдем к плану Б.
Вот только никакого плана Б у меня нет.
Или все-таки есть?
Рядом с основным помещением лаборатории есть крошечная, размером со шкаф, туалетная комната – всего полтора квадратных метра, плиточный пол, унитаз и крошечная раковина, над которой висит сушилка для рук, жуткое устройство, воющее, как сдвоенный двигатель реактивного самолета, и испускающее такой горячий и сухой воздух, что кожа на руках высыхает и натягивается прямо на глазах, точно в научно-фантастическом фильме. Я наклоняюсь над холодильником, осторожно вынимаю одну из пробирок и еще более осторожно опускаю ее себе за лифчик, затем беру из ящичка на столе одну хирургическую перчатку – ту, что без порошка внутри, – надуваю ее и говорю:
– Я сейчас вернусь. – Затем, подумав, прихватываю с собой еще две перчатки и удаляюсь в сторону того маленького туалета.
Лоренцо удивленно поднимает бровь.
– Было ведь шесть пробирок, верно? – говорю я ему и слышу, как у меня за спиной закрывается холодильный шкаф, а затем из крана над раковиной в чистую пробирку льется вода.
Солдаты никогда особо тщательно нас не обыскивают, ни утром, когда мы входим в здание, ни вечером, когда мы оттуда выходим. В конце концов, они обыкновенные люди. К тому же, вполне возможно, за этот год жизни в новом, мужском, мире, где практически отсутствуют говорливые и властные представительницы женского пола, они совершенно отвыкли от необходимости беспокоиться насчет всяких женских уловок и основательно подзабыли наши особые женские секреты и наши многочисленные способы утаивать все, что угодно, не говоря уж о таких маленьких предметах цилиндрической формы. Возможно, они так долго заставляли нас молчать, что у них стерлись даже малейшие подозрения насчет нашего женского коварства.
Я пять раз проверяю пробку в пробирке, прежде чем она кажется мне достаточно надежной и безопасной, затем засовываю пробирку в латексный палец перчатки, завязываю его узлом, а ненужное отрезаю; ту же процедуру я повторяю и с двумя другими перчатками. В итоге получается некий узелок из голубого латекса, больше уже, пожалуй, не цилиндрический и не такой уж маленький. Больше всего он похож на какую-то неуклюжую затычку. «Какого черта ты беспокоишься, – говорю себе я. – У тебя же там пролезли целых четыре детских головки, причем дети были крупные и вполне доношенные». Короче, вытерпеть небольшой дискомфорт в течение ближайшего часа мне вполне по силам.
Выпрямившись и досуха обдув под струей горячего воздуха руки, я возвращаюсь к Лоренцо, который успевает бросить на меня один-единственный предостерегающий взгляд, и я вижу, что прямо ко мне движется По. Почему-то, когда я стою с ним рядом, он мне кажется еще шире в плечах и выше ростом.
– Какая-то проблема, доктор Макклеллан? – спрашивает По.
– Проблема возникнет, только если вы уменьшите мою ежедневную квоту на посещение туалета, – дерзко отвечаю я.
Ответа у По не находится. Он тщательно проверяет каждый отсек лаборатории, особо осмотрев Барабанщика в его клетке из плексигласа, затем поворачивается к нам и говорит:
– Следуйте за мной.
– Но мы еще не закончили, – говорю я. – Да, Энцо? – И я смотрю на него мрачным тяжелым взглядом, который безошибочно таит в себе совсем иной вопрос.