Миллион лет назад – да нет, всего-то двадцать, но такое ощущение, словно прошел не один миллион, а десятки миллионов лет, в которые слились все жизни обитателей этого мира, вместе взятые, – Джеки спросила меня, что бы я сделала, чтобы остаться свободной. Вчера ночью на кухне за столом – и это кажется столь же далеким, как та наша квартирка в Джорджтауне, – я спросила у Патрика: мог бы он для этого сделать все на свете, даже убить человека.
И вот сейчас, имея на рабочем столе наполовину выпеченную формулу той самой сыворотки, а на экране телевизора лик преподобного Карла, отечески бранящего Стивена, я складываю все эти вопросы и прихожу к одному-единственному ответу:
Да, я бы сделала все на свете. Я бы даже убила.
Та новая женщина, которой приходит в голову столь отчетливая мысль, совсем на меня не похожа.
Или все-таки похожа?
В любом случае мне она, пожалуй, нравится, эта новая Джин. И она, черт возьми, нравится мне все больше и больше, когда я замечаю, как улыбается Морган, глядя на телевизионный экран.
Глава шестьдесят восьмая
В пять часов пополудни, в воскресенье, в то самое время, которое обычно бывает преддверием чудесного летнего вечера, полного запахов барбекю и жужжания июньских жуков, Морган сообщает, что домой никто из сотрудников не пойдет.
– Кафетерий на третьем этаже, ребята. Комнаты отдыха на шестом и седьмом. Если вам нужно позвонить, обратитесь к сержанту Петроски. – Морган кивает в сторону передвижного пункта охраны у входа в лабораторию. – Спок-ночи, народ, – говорит он и, вильнув хвостом, моментально исчезает.
– Держитесь поближе к клеткам с шимпанзе, когда пойдете через помещение с подопытными животными! – кричу я ему вслед. Он, конечно, этого не сделает, но мне приятно думать, что какой-нибудь разъяренный зверь может располосовать ему физиономию. Я поворачиваюсь к Лоренцо:
– Наша главная надежда – это сержант Петроски. А у тебя какие успехи?
Он широко улыбается и с наслаждением откидывается на спинку рабочего кресла.
– А у меня уже все готово.
– Не может быть!
И Лоренцо тут же начинает растолковывать мне всякую химическую премудрость, потом говорит:
– Мне нужно, чтобы ты сама на это взглянула, Джианна. – У него выведен набор корреляций между предыдущим нейропротеином, который мы столь успешно испытали на миссис Рей, и семантической беглостью речи. Затем он показывает мне те страницы, где изложены все его достижения за сегодняшний день, и спрашивает: – Ну как? Правда выглядит неплохо?
Выглядит просто потрясающе. Но при одном взгляде на эти формулы у меня возникает ощущение, словно мы спустили с поводка самого дьявола.
– Энцо, но ведь даже такого количества нам было бы достаточно, чтобы отравить здесь все… и при этом у каждого окажется полностью разрушено… – я снова сверяю выведенные им показатели с моими собственными, – более трех четвертей верхней височной доли! То нарушение речи, которым страдала миссис Рей, покажется тогда сущей чепухой. Эта штука способна даже Генри Киссинджера превратить в немого. И всего за какие-то пять секунд.
Лоренцо все еще улыбается.
– Но это же прекрасно, не правда ли?
«В зависимости от того, каково твое представление о прекрасном», – думаю я. И у меня тут же возникает поистине восхитительная мысль, которая, должно быть, тут же отражается и на лице, потому что Лоренцо вопросительно приподнимает бровь и деловито спрашивает:
– Вообще-то я мог бы состряпать эту штуку в течение нескольких часов. А что, у тебя есть на примете первый испытуемый?
– А как ты думаешь? – говорю я, внимательно оглядывая ряды сотрудников. Но, похоже, никто в лаборатории к нам не прислушивается. Сотрудники потихоньку переговариваются, но темой их разговора в основном является очередное выступление по телевизору преподобного Карла и «тот бедный мальчик – интересно, что он такое сделал?»
– Мне кажется, – говорит Лоренцо, изогнув сперва одну бровь, потом другую, – все великие умы мыслят похоже.
– И мы порой мыслим так же, – заканчиваю я за него. – В любом случае уж лучше Морган, чем кто-то из тех женщин, – и я указываю подбородком на запертую дверь в дальнем конце лаборатории. – Ты же видел, сколько шимпанзе у них осталось. Когда кончатся шимпанзе, Моргану захочется поэкспериментировать с более высокоразвитыми человекообразными.