Пока звучат наши бесконечные «чао», поцелуи на расстоянии и обещания завтра же снова поговорить, проходит еще как минимум минут десять, и я наконец закругляюсь. Если бы у итальянских женщин были такие же квоты на слова, как у нас, то они весь свой запас до последнего слова тратили бы на эту прощальную часть разговора.
Лишь после того, как я закрываю фэйстайм, мне в глаза бросается большой конверт со штампом «совершенно секретно», лежащий у Патрика на столе. Кто, интересно, додумался ставить подобный штамп на документы, если он крупными красными буквами сообщает – или как минимум намекает – каждому, что содержание конверта может оказаться весьма заманчивым? С тем же успехом можно было бы прилепить к письму ярлычок «ОТКРОЙ МЕНЯ!». Вообще-то, если б это касалось меня, то я бы прятала все важные документы в старые номера «Ридерз дайджест».
Патрик на кухне что-то насвистывает, а дети яростно спорят, смухлевал ли Сэм, спрятав во время игры в рукаве даму пик.
Совсем нетрудно было бы хоть одним глазком взглянуть на содержимое этого конверта… Я практически чувствую вес того тяжеленького красного дьяволенка, что сидит на моем левом плече и всячески подстрекает меня совершить это маленькое преступление. Давай, Джин! Хотя бы посмотри, что там. И никто никогда ничего не узнает.
В общем, письмо я вскрываю.
Но содержание его меня ничуть не удивляет. Будучи советником президента по науке, Патрик наверняка входит в круг лиц, заинтересованных в проекте Вернике. Я не понимаю одного: почему на первой странице письма, адресованного моему мужу и «в высшей степени секретного», обращение к руководству трех различных команд: Золотой, Красной и Белой. Мы – Лоренцо, Лин и я – явно в Белой команде (судя по нашим электронным картам). Фамилии других сотрудников, перечисленные под грифом «Золотая» и «Красная», мне не знакомы. Возле некоторых фамилий указано военное звание.
– Мамочка! – Звонкий голосок Сони в дверях кабинета заставляет меня вздрогнуть. – Я выиграла в «старую деву»!
Ага, теперь я понимаю, зачем Сэму понадобилось похищать и прятать даму пик. Я поспешно сую секретное, связанное с нашим проектом письмо в конверт, надеясь, что Патрик ничего не заметит. У него на рабочем столе все предметы пребывают в таком порядке, словно их выравнивали с помощью рейсшины.
– Просто супер, малышка! – восхищаюсь я. – А теперь, может, пойдем и проверим, как там на кухне наш папочка?
– Я люблю тебя, мамочка. Я очень-очень тебя люблю.
Девять слов – и этого вполне достаточно, чтобы сердце мое радостно забилось.
Глава тридцать третья
– Выяснила что-нибудь интересное? – спрашивает Патрик, когда я возвращаюсь на кухню.
Я всегда плохо умела скрывать что-то от других. Малейший намек на ложь – и мои губы сами начинают улыбаться, а глаза косить. Однажды – в кои-то веки! – я попыталась устроить Патрику сюрприз на тридцатилетие, подключив только его секретаршу и пару надежных ребят с работы. И вот наконец торжественный день настал, и Патрик выглядел настолько изумленным, словно на него с неба бомба упала.
И я думала: «Боже, какой успех!!!» И была в этом уверена вплоть до следующего утра, когда Эван Кинг случайно проболтался, и я поняла, что мой муж давно обо всем знал и просто устроил для меня это грандиозное шоу.
– Я все прочитал по твоим глазам, детка, – сказал Патрик, когда я пристала к нему с расспросами. – Слава богу, что ты не нуждаешься в постоянной проверке благонадежности у представителей госбезопасности.
Ну и все. Больше никаких вечеринок-сюрпризов.
Патрик поворачивается от плиты ко мне и снова спрашивает:
– Хорошие новости?
– Что?
– Хорошие новости? Твои родители тебе что-нибудь интересное сообщили?
И я чувствую, как меня покидает тяжкий страх, сползая по спине и превращаясь в лужицу на плитках кухонного пола.
– Хм… Да, пожалуй, новости неплохие. Папа продал свой магазин какой-то сетевой компании.
– Пора старику на пенсию, – говорит Патрик и зачерпывает ложкой овощное рагу, которое тушит в сотейнике. – Вот. Попробуй и скажи, что еще туда нужно положить.
– Очень вкусно! – хвалю я рагу, хотя, по-моему, оно совершенно невкусное. Впрочем, для меня теперь ничто не имеет прежнего вкуса и запаха. Мне кажется, что красное вино, которое Патрик наливает в бокалы, пахнет прогорклым маслом, а от мяса – по-моему, это цыпленок, хотя с тем же успехом это может оказаться и баранья печенка, – по кухне и столовой расползается дьявольская вонь. В принципе после работы я должна быть голодна как волк, но я ни малейшего голода не чувствую. – Стивен еще не вернулся? О! Помянешь черта…