Но, разумеется, случались и похороны, и далеко не всегда хоронили старых мужчин и женщин, умерших естественной смертью.
Утром, когда мы с Соней уезжали, автомобиль Эвана по-прежнему стоял на подъездной дорожке. Значит, догадалась я, он остался дома, чтобы позаботиться о своей жене и как-то ее утешить – хотя, в общем, мне всегда казалось, что утешить кого-то Эван попросту не способен. Возможно, впрочем, что он всего лишь решил не оставлять Оливию одну, поскольку в доме по-прежнему витала опасность самоубийства, и надеялся лишь на то, чтобы врачи до такой степени накачали Оливию успокоительным, чтобы у нее даже попытки подобной возникнуть не могло.
Я паркуюсь и мгновенно отсылаю Соню в дом, поскольку на переднем крыльце дома Кингов как раз появляются люди, которые несут накрытые простыней носилки.
– Ступай быстренько в гостиную, – говорю я Соне, – включай телевизор и посмотри вместе с братишками какой-нибудь мультик, хорошо?
– Почему?
Почему? Да потому что на этих носилках лежит тело Оливии Кинг!
– Потому что я так сказала, детка. А теперь беги в дом.
Да, на этих носилках действительно лежит Оливия Кинг, но лицо ее не прикрыто простыней и выглядит абсолютно спокойным. Куда страшнее выглядит ее левая рука, которая бессильно свисает, выглядывая из-под белой простыни.
Точнее, то, что осталось от ее левой руки.
Вместо пальцев там пять черных обгоревших пеньков, от которых некрозы, точно черные щупальца, ползут вверх по ладони до запястья, ставшего совсем тоненьким, не толще, чем у младенца. Наверное, даже первый детский браслет Сони свободно болтался бы сейчас на этом запястье, постукивая по обнаженной – обугленной – кости. В воздухе отчетливо чувствуется странный кисловатый запах, а из дверей дома Кингов выползают ленты ядовитого дыма.
О боже…
Сетчатая дверь нашего дома резко хлопает, и выбежавший оттуда Патрик успевает вовремя подхватить меня, когда ноги подо мной подкашиваются и я почти теряю сознание.
– Ничего, ничего, Джин, ты, главное, не смотри туда. Не смотри на это, не надо.
Это. Все время это.
Втащив меня в дом, Патрик наливает мне выпить и сообщает, что дети смотрят видео.
– Сегодня телевизор лучше не включать. Во всяком случае, после такого… – И, помолчав, он обещает: – Я тебе потом все расскажу. А ты пока выпей.
– Что с ней случилось? – Я слышу, до чего пискляво звучит мой голос, вот-вот сорвется, и поспешно делаю большой глоток скотча. Виски обжигает мне горло.
Патрик тоже наливает себе виски – днем он обычно пьет только пиво – и устраивается за кухонной стойкой.
– Эван говорит, что подумал буквально обо всем. Запер все ножи и вообще все острые предметы. Унес прочь все, что можно было бы использовать в качестве веревки. Он даже электричество отключил.
– Весьма предусмотрительно, – киваю я и думаю: «И все же кое о чем он совершенно позабыл».
– После обеда Оливия сказала, что хочет немного полежать. И он на всякий случай еще раз осмотрел постель и унес из спальни все, что она могла бы использовать… для этих целей. О господи, Джин! Я не могу говорить об этом! – Хорошенько глотнув виски, он все же продолжает: – В общем, так: у Оливии есть такое маленькое записывающее устройство, точнее, что-то вроде диктофона. Возможно, он у нее сохранился еще с той поры, когда она работала секретаршей. Не знаю уж, как там было на самом деле, но Эван говорит, что услышал, как она что-то говорит, и пошел проверить, но оказалось, что сказала она не так уж много, всего несколько слов о Джулии. В целом где-то слов двадцать. А потом притихла, и Эван решил, что она уснула. Ты ведь не хочешь слушать дальше, Джин? Ей-богу, ты этого не хочешь!
– Я должна это услышать.
Патрик делает еще один добрый глоток прямо из бутылки и, зарядившись алкогольным мужеством, продолжает:
– Эван пошел в гараж – взять какие-то коробки… не знаю… ну, может, хотел ножи упаковать или еще что, он толком не объяснил. Он считает, что в доме его не было максимум минут десять, когда он заметил, что из окна их спальни валит дым. Окно было лишь чуть-чуть приоткрыто, хотя на улице совсем тепло. Наверное, хотели, чтобы свежий воздух все-таки в дом проникал. Ну, не знаю я, Джин! – Голос Патрика начинает дрожать.
– Все нормально, продолжай, – говорю я и ласково прижимаю ладонью его руку.
Он снова делает большой глоток из бутылки.