— Заставили? — повторил он. — Нет, меня никто не принуждал. Напротив, мои друзья пытались отговорить меня от поездки. Обман и хитрость? Меня обманываешь только ты, старый дьявол, и больше никто, кроме тебя.
— Я? Я тебя обманываю, — Фаэтор изобразил невинное удивление. — Каким образом? У тебя возникла проблема, а я знаю, как ее решить. Кто-то проник в твою голову, сгреб твои мозги в кучу и завязал их узлом. А я, вполне возможно, смогу их развязать — если захочу, конечно. А ведь вполне могу и не захотеть, потому что ты постоянно чинишь мне препятствия, придумываешь всякого рода помехи и выдвигаешь нелепые обвинения. Ну-ка, скажи мне, в чем я тебя обманул? Каким это образом?
— Насколько мне известно, — сказал Гарри, — слово обманывать в данном случае имеет несколько значений: умаслить, уговорить с помощью лести, заставить питать разного рода иллюзии, угодливыми и льстивыми речами втереться в доверие, давать ложные, невыполнимые обещания. Это означает соблазнять, завлекать кого-то с целью добиться для себя выгоды. Вот каким образом можно интерпретировать данное слово. Когда же к обману прибегает Вамфир... цель его редко бывает достаточно ясна, а последствия страшны и ужасны.
— Ну знаешь! — Гарри ясно ощутил, что Фаэтор сердит и раздражен, что он не может прийти в себя от удивления, пораженный тем, что обыкновенный человек осмеливается играть с ним в его же собственные игры. Но одновременно он почувствовал, что Фаэтор равнодушно пожал плечами, как будто отказываясь от продолжения разговора.
— Что ж, — произнес наконец Фаэтор, — значит, на этом и закончим. Ты мне не доверяешь. Будь по-твоему. Ты напрасно проделал столь длительное путешествие, просыпайся и уходи. Я думал, что мы с тобой друзья, но я ошибался. В таком случае... какое мне дело до того, есть в твоем мире Вамфири или нет. К дьяволу весь твой мир, да и тебя вместе с ним, Гарри Киф!
Однако Гарри не собирался попадаться на удочку. Фаэтор хотел, чтобы он умолял его 6 продолжении встречи. Но Фаэтор никогда не позвал бы его сюда лишь затем, чтобы вот так просто отпустить. Все это было не более чем очередной уловкой вампира, хитростью, с помощью которой он надеялся одержать верх. И подобно тому как многие сны явственны и отчетливы, как будто все происходит в действительности, этот имел свое продолжение и развитие. Во сне ум Гарри постепенно становился острым, как бритва.
— Давай говорить в открытую, Фаэтор, — сказал он резко. — Мне вдруг пришло сейчас в голову, что, несмотря на то что мы не раз беседовали с тобой, мы никогда не встречались лицом к лицу. Уверен, что, если бы я хоть раз получил возможность увидеть твое честное, открытое лицо, я чувствовал бы себя в твоем присутствии гораздо спокойнее, мне не приходилось бы всегда оставаться настороже.
— О-о-о! — как будто удивленно воскликнул вампир. — Разве ты еще здесь? Но я могу поклясться, что наш разговор давно закончен. Или ты не понял меня? Что ж, тогда позволь сказать тебе прямо и откровенно: убирайся!
Теперь настала очередь Гарри пожать плечами.
— Прекрасно! Невелика потеря. Честно говоря, я все равно никогда не верил ни единому твоему слову.
— Что-о-о? — Фаэтор был вне себя от ярости. — А сколько раз я помогал тебе, Гарри Киф! Сколько раз я поддерживал тебя, вытаскивал из разных переделок, в то время как вполне мог и, наверное, должен был позволить тебе завязнуть и утонуть?
— Мы уже говорили об этом, — невозмутимо ответил Гарри. — Нужно ли обсуждать это снова? Если память меня не подводит, мы в прошлый раз согласились с тем, что все наши прежние отношения основывались на взаимной выгоде, мы оба выиграли от них одинаково. А потому перестань строить из себя великого благодетеля, сойди с пьедестала и объясни мне откровенно, почему сейчас ты упорно настаиваешь на том, чтобы я произнес эту злополучную ритуальную фразу о своем приходе к тебе по доброй воле и собственному желанию? И какие обязательства я налагаю на себя, если сделаю такое признание?
— Ax! — вздохнул после минутного молчания Фаэтор. — Если бы только это мог быть ты, Гарри Киф! Ты, а не этот помешанный на крови Тибор или предатель, интриган и грубиян Янош! Ах, если бы я тщательнее выбирал себе сыновей! Да такие, как ты и я, вместе могли бы править всем миром! Но... сейчас уже слишком поздно, ибо мое яйцо получил Тибор, а Янош был моим сыном по крови. А теперь у меня уже нет ни сил, ни желания вырастить еще одно яйцо.
— Если бы я хоть минуту сомневался в этом, — произнес Гарри, содрогнувшись даже во сне, — поверь, я никогда не пришел бы сюда.
— Но все-таки ты здесь, и потому я умоляю тебя соблюсти формальности того древнего ритуала, о котором, ты говоришь так подозрительно и неуважительно.
— Значит, теперь ты умоляешь меня, — сказал Гарри, — а я все еще продолжаю задавать себе вопрос: каков твой интерес в этом деле?
— Но мы уже говорили об этом раньше! — перешел на крик Фаэтор. — Ну что ж, если я вынужден повторить снова... это отродье, этот сгусток моей крови, дитя моей человеческой сущности — Янош — вновь бродит в мире людей. Я не могу перенести подобное! Когда Тибор отчаянно пытался воскреснуть и возродиться вновь, кто пришел тебе на помощь и позволил оставить его там, где он был? Я! Ибо я люто ненавидел и презирал этого пса. А теперь пришла очередь Яноша, Ты спрашиваешь, в чем состоит мой интерес? А вот в чем. Когда ты победишь и уничтожишь его, тебе, возможно, доставит удовольствие вспомнить и рассказать ему о том, как помогал тебе его отец, который и сейчас радостно хохочет в своей могиле. Мне этого будет вполне достаточно.
— Что-о-о? — Гарри говорил (и соображал) в этот момент очень медленно и осторожно. — Но ведь это будет не правдой, ибо ни одной крупицы твоей нет ни в одной могиле! Ты же сгорел во время пожара, уничтожившего твой дом. Разве я не прав?
— Ты прекрасно знаешь, что это так! — воскликнул Фаэтор. — И все же я продолжаю оставаться здесь и обладаю способностью говорить — как иначе мы могли бы сейчас с тобой беседовать? Это моя тень, мой дух, отзвук давно затихшего голоса — вот что ты слышишь! Твой талант, твой дар, состоящий в умении общаться с мертвыми, сами по себе станут достаточно очевидными свидетельствами продолжения моей жизни!
Гарри какое-то время молчал. Он понимал, что платить все равно придется, что в данном случае неизбежен принцип “зуб за зуб”, “услуга за услугу”, что он не получит ровным счетом ничего, если сам в свою очередь что-то не отдаст, Фаэтор был готов помочь, можно даже сказать — настойчиво предлагал свою помощь, но обмен должен происходить по его правилам и на его условиях. Нет никаких сомнений в том, что, так или иначе, вампир своего добьется, ибо без него Гарри обречен на неудачу. Вот о чем он сейчас думал, но при этом старался скрыть свои мысли от Фаэтора.
— Ага! Теперь-то я понимаю! — неожиданно раздался ликующий голос. — Ты боишься меня, Гарри Киф! Меня, давно уже мертвого, сгоревшего и растаявшего в жертвенном пламени! Но почему? Почему именно сейчас? Что за это время изменилось? Мы с тобой знакомы давно и уже не в первый раз вместе делаем одно дело.
— Да, это так, — ответил Гарри, — но впервые я так тесно с тобой связан. Да, я бывал здесь и прежде, но не во сне, а наяву. И к тому же я всегда беседовал с тобой на большом расстоянии, а следовательно, никакой опасности в этом для меня не было. И если за свою жизнь я хоть что-то понял в сущности Вамфири, так это в первую очередь то, что они наиболее опасны именно тогда, когда возбуждены и взволнованны.
— Все эти пустые споры не приведут ни к чему, — едва ли не с безысходностью сказал вампир. Но, несмотря на все его попытки продемонстрировать “разочарование и усталость”, Гарри понимал, что Фаэтор не отступит от своего ни на шаг. А это означало, что из создавшегося тупика оставался лишь один выход.
— Хорошо, — со вздохом сказал он, — одному из нас придется все же уступить. Наверное, я совершаю глупость, но... да, я пришел сюда по доброй воле и по собственному желанию.