Судя по партитуре, концерт был еще далек от завершения. Недоставало яркого, жизнеутверждающего финала. И он не замедлил последовать.
Обнаружив, что он остался один на один с неведомым противником, главарь метнулся к Хелеме и резким рывком выхватил младенца у нее из рук. Острие окровавленного меча уткнулось ему в шею. Голубые блики от сияющего амулета заиграли на полированной стали. Девушка буквально оцепенела, не решаясь даже пошевелиться.
– И что ты теперь мне сделаешь, тварь?! – выкрикнул Верерг, медленно отступая назад.
Окруженная сиянием темная фигура слегка наклонила голову, как будто с любопытством рассматривая занятную букашку, что осмелилась ей противостоять. Крылатый монстр за ее спиной полыхнул тугими снопами света, взявшими бородача с младенцем в свое перекрестье. Казалось, что во всей вселенной остались только они, а весь остальной мир потонул в бездонной тьме. Никто не двигался, и только дождевые капли, влетая в яркие лучи прожекторов, вспыхивали искрящимися бриллиантами.
Правая рука Пастыря вновь испустила светящийся жгут, который, шипя и испуская струйки пара, заскользил по земле, направляясь к бандиту с его маленьким орущим заложником.
– Но-но! Не так быстро! – меч чуть глубже погрузился в наслоения одеял и пеленок, но в это мгновение внезапно грянул хор…
В детстве Хелема любила петь в сельском храме, ей нравилось, как самые разные – юные, старые, даже слегка фальшивящие голоса сплетаются в единый мелодичный узор, эхо которого звенело под сводами их небольшой церквушки. Но в сравнении с тем многоголосым шквалом, что низвергся на них в данный момент, их вокальные упражнения выглядели как спичка рядом с извержением вулкана. Единая, слитная лавина сотен и даже, возможно, тысяч голосов, просто парализовала девушку, не позволяя ей даже сделать вдох.
Но, что более важно, она ровно так же на какое-то время обездвижила и черноволосого мерзавца.
Ярко-желтая нить, испуская струйки дыма, обвилась вокруг его ноги, скользнула по куртке и впилась в сжимающую рукоять меча кисть. Мерзко зашипела и зашкворчала горящая плоть, и Верерг, вскрикнув, выронил оружие. В тот же миг сияющая удавка резким рывком швырнула его вбок и вверх.
– Да чтоб тебя!.. – только и успел чертыхнуться главарь, и пылающий хлыст, описав под аккомпанемент торжествующего оркестра изящную дугу над головами опешивших зрителей, метнул его куда-то в кроны окрестных сосен.
Выпавший из его рук истошно верещащий Валик закувыркался в воздухе, и Хелема, метнувшись вперед, подхватила малыша буквально у самой земли. Грянули финальные литавры.
– Тише, тише, радость моя! – торопливо зашептала она, энергично качая на руках растрепавшийся куль. – Все хорошо, все уже хорошо. Мама здесь, мама рядом…
Девушка умолкла, внезапно обнаружив, что черная как уголь фигура стоит прямо перед ней. Еще недавно заполонявшая все окружающее пространство музыка стихла, и слышалось лишь шипение грязи, булькающей и пузырящейся вокруг ног Пастыря. Хелеме понадобилось совершить над собой изрядное усилие, чтобы оторвать взгляд от черных чешуйчатых ботинок и поднять его выше, к укрытому зеркальным забралом лицу. Только сейчас она осознала, что возвышающийся перед ней Пастырь – женщина, о чем недвусмысленно свидетельствовали изгибы бедер и отблески света на высокой груди.
Прежний страх, страх смерти или страх за своего младенца странным образом отступил, освободив место для фатальной обреченности. Нет смысла бояться, когда это уже ни на что не влияет. То, чему суждено случиться, случится в любом случае, безотносительно вашего ужаса или восторга. Даже истошные крики заходящегося в плаче Валика воспринимались как-то отстраненно, словно оставшиеся в другой, прежней жизни.
Пастырь присела на корточки и протянула руку к мерцающему амулету, но ее черные чешуйчатые пальцы вдруг застыли, а потом неожиданно нерешительно и даже робко прикоснулись к щеке младенца. Вновь зазвучала словно льющаяся с неба мелодия, но на сей раз это была тихая и умиротворяющая колыбельная, от которой по всему телу девушки разлилось необычайное спокойствие и умиротворение. Валик еще пару раз всхлипнул и затих, погрузившись в глубокий сон.
Успокоив малыша, Пастырь коснулась амулета, погасив его свечение, и поднялась на ноги. Она слегка наклонила голову, словно прощаясь, после чего развернулась и зашагала к поджидавшей ее крылатой машине.
Сияющее чрево беззвучно поглотило одинокую черную фигуру, и огромные распростертые над лесом крылья снова полыхнули лиловым пламенем, оглашая окрестности победным органным гимном. Всего один могучий взмах – и огнекрылый архангел скрылся среди низких туч, на время даже позабывших поливать землю мелким промозглым дождем. Где-то далеко вверху прокатились глухие громовые раскаты, и все стихло, только деревья, догорающие по обеим сторонам дороги, напоминали, что все случившееся вовсе не было кошмарным сном или галлюцинацией.