— В этом холоде? — усомнился Архипов.
— Есть оборудование. Беспилотные аппараты. Договорюсь с флотом.
Мы легли. Архипов на верхней койке, я на нижней. Лапшин на соседней. Свет выключили, в окно светила луна, полная, яркая, отражающаяся от ледяной равнины.
Я лежал, смотрел в потолок, слушал дыхание товарищей. Архипов заснул быстро, дышал ровно. Лапшин ворочался, потом тоже затих. А я не мог. Закрывал глаза и сразу вставал образ. Тень в воде. Длинная, с руками, тянущимися вверх. Колесников видел. Или думал, что видел.
Я встал, накинул куртку, вышел в коридор. Тихо, только гудит вентиляция. Прошёл в общую комнату, где днём собирается личный состав. Пусто. На столе электрический чайник, кружки. Налил себе чаю, сел у окна.
По ту сторону ледяная пустыня, залитая лунным светом. Красиво и мёртво.
Я сидел, пил чай, и вдруг услышал. Звук. Тихий, едва различимый. Протяжный. Мелодичный. Я замер. Прислушался. Звук шёл откуда-то снаружи. Или изнутри. Не мог понять.
Встал, подошёл к окну. Приложил ладонь к стеклу. Холод обжёг кожу. Звук стал чуть громче. Не снаружи. Внутри. В голове.
Зов.
Иди сюда.
Зов. Иди сюда.
Я замер. Рука моя застыла на холодном стекле. Сердце ударило чаще, гулко, в висках застучала кровь. Звук не исчезал. Он нарастал, медленно, почти незаметно, как поднимается вода во время прилива. Тихий, протяжный, мелодичный. Без слов, без интонаций. Просто ощущение. Чистое, ясное. Иди. Иди к нам. Мы ждём.
Я почувствовал, как что-то внутри откликнулось. Не разумом. Глубже. Где-то в груди, в животе. Тепло разлилось по телу, странное, почти приятное. Как будто кто-то обнял меня невидимыми руками и прошептал: всё хорошо, не бойся, иди.
«Нет».
Я резко отдёрнул руку от стекла, отступил назад. Опрокинул стул, он грохнулся на пол. Звук пропал. Словно его и не было. Я стоял посреди комнаты, тяжело дыша, чувствуя, как по спине стекает пот.
Что это было? Галлюцинация? Усталость? Или я действительно услышал?
Я прислушался. Тишина. Только гул вентиляции, далёкий, монотонный. Стук собственного сердца, гулкий в ушах. Ничего. Никаких голосов. Никаких зовов.
Может, показалось. Может, я слишком много думал об этом, и мозг начал подбрасывать образы. Самовнушение. Классический случай. Человек слышит рассказы о голосах, и начинает слышать сам. Психика штука тонкая.
«Да. Наверняка показалось».
Я поднял стул, поставил на место. Сел, обхватив голову руками. Дышал медленно, глубоко, успокаивая пульс.
«Показалось. Точно показалось».
Но внутри, где-то глубоко, шевельнулось сомнение. А что, если нет? Что, если я действительно услышал? Что, если этот зов работает не только в воде, не только на льду, но и здесь, за сотни километров? Что, если он распространяется дальше, чем мы думаем?
Нет. Это бред. Я устал. Мне нужно поспать.
Я встал, вернулся в комнату, лёг на кровать. Закрыл глаза. Попытался выбросить из головы мысли. Не получалось. Звук стоял в ушах призраком, едва уловимым эхом. Я не был уверен, слышу ли его сейчас, или просто помню.
«Господи, что со мной?»
Я лежал, смотрел в потолок. Архипов во сне что-то пробормотал, повернулся на другой бок. Лапшин дышал ровно. Спали. А я не мог.
Минуты тянулись. Я считал вдохи, выдохи. Пытался думать о доме, о Лене, о тёплой кухне и запахе кофе по утрам. Не помогало. Мысли возвращались к холодной воде, к теням подо льдом, к голосу, который зовёт.
Наконец, когда за окном начало светать, я провалился в тяжёлый, беспокойный сон.
Утром мы вернулись в Мурманск. Самолёт приземлился в одиннадцать ноль пять. Нас встретил тот же УАЗ, доставил в гостиницу. Лапшин сказал, что днём договорится о встрече с капитаном Коротковым, капитаном траулера «Мурман».
К трём часам дня мы стояли в порту, на причале, где швартовался этот самый «Мурман». Траулер средних размеров, ржавые борта, облупившаяся краска, сильный запах рыбы. Капитан Коротков, мужчина лет пятидесяти восьми, с седой бородой, встретил нас на палубе.
— Аркадий Иванович? — уточнил он, пожимая руку Лапшину. — Вы звонили насчёт моих ребят.
— Да. Спасибо, что согласились поговорить.
— Да не вопрос. Идёмте в рубку, там теплее.
Мы прошли в рубку, тесное помещение с штурвалом, приборами, столом, заваленным картами. Коротков налил чай, придвинул кружки.