— Спрашивайте, что хотите знать.
— Ваши люди слышали голоса. Когда это было?
Коротков почесал бороду.
— Двадцать седьмого октября. Мы работали в районе Гусиной банки, глубина метров двести, ловили треску. Ночь. Туман. Видимость метров пятьдесят. И вдруг Серёга, мой помощник, выходит на бак и стоит. Стоит и смотрит в воду. Я кричу ему, он не отзывается. Подхожу, трясу за плечо. Он вздрагивает, смотрит на меня, как будто не понимает, где он. Говорю: «Серёга, ты чего?» А он мне: «Слышишь? Поют». Я говорю: «Кто поёт?» Он: «Оттуда. Из воды. Женщины поют». Я ничего не слышу. Только волны, двигатель. Но Серёга клянётся, что слышит.
— И второй?
— Второй, Витёк, матрос. Он полез к шлюпке, начал развязывать крепления. Я спрашиваю: «Витёк, ты куда?» А он: «Туда. Надо плыть туда». Глаза такие… отсутствующие. Я его оттащил, запер в каюте. Он орал, колотил в дверь. Потом затих. Утром вроде нормальный, но говорит, что слышал голоса. И до сих пор слышит, только тише.
— Где они сейчас?
— Серёга дома, на больничном. Витёк тоже. Я им сказал, отдыхайте, пока не придёте в себя. Но они не приходят. Серёга звонил позавчера, говорит, не может спать, снятся кошмары. Витёк вообще молчит.
— Геннадий Фомич, — наклонился вперёд Лапшин, — вы сами что-нибудь слышали?
Коротков помолчал, глядя в кружку с чаем.
— Нет. Я ничего не слышал. Но… дед мой рассказывал. Он рыбачил в этих водах в шестидесятые. Как-то раз, поздней осенью, когда лёд вставал, они слышали пение. Из-под воды. Дед говорил, что это похоже на женские голоса, только не совсем. Некоторые из команды после того рейса больше в море не вышли. А один вообще пропал. Ушёл из дома зимой и не вернулся. Нашли его весной, утонувшим. Как он в воду попал среди зимы, никто не понял.
— Ваш дед говорил, где именно это было?
— Говорил. Примерно там же, где и мы работали. Семьдесят восемь градусов северной широты, пятьдесят восточной. Может, чуть восточнее. Дед называл то место «поющие воды». Говорил, что местные рыбаки его избегают.
— Местные рыбаки до сих пор избегают?
Коротков пожал плечами.
— Вряд ли. А вообще я не местный, я вырос в Архангельске. Но слышал, что некоторые не любят тот район. Говорят, там рыба плохо ловится. Но это скорее суеверие.
Мы поблагодарили Короткова и вернулись в гостиницу. Лапшин сразу ушёл к себе, сказал, что будет звонить в Москву, договариваться об оборудовании. Я остался в номере, лёг на кровать, смотрел в потолок.
Поющие воды. Легенды рыбаков. Пропавшие люди. Всё это складывалось в картину, которую я не хотел видеть.
Вечером позвонила Лена.
— Как дела? — спросила она.
— Нормально. Работаю.
— Холодно там?
— Холодно. Было минус восемнадцать на станции.
— Ого! Ну ты береги себя там, Сомов. И возвращайся скорее.
— Вернусь. Обещаю.
Мы поговорили ещё немного. Она рассказала о своих делах, о подруге, с которой ходила в театр. Я слушал её голос, тёплый, родной, и мне стало как-то даже легче.
Утром нам позвонил Громов. Голос его звучал напряжённо.
— Аркадий Иванович, у нас ЧП. Один из солдат прыгнул в воду. Колесников. Ночью. Вышел из лазарета и выбежал на лёд. Пробил лёд ломом и прыгнул. Мы нашли пролом, но само тело не нашли. Течение унесло под лёд.
Лапшин побледнел.
— Он мёртв?
— Скорее всего, да. В такой воде человек не проживёт и минуты.
Мы сидели в номере, молча. Архипов смотрел в окно. Лапшин сжимал кружку с кофе.
— Нужно ехать туда, — наконец сказал я. — На место. Нужно понять, что там.
— Я договорился, — кивнул Лапшин. — Послезавтра выходим на катере. Военные предоставят оборудование, подводный дрон с камерами. Возьмём пробы воды, сделаем съёмку дна.
— А если ничего не найдём?
— Тогда будем искать дальше. Но я не верю, что там ничего нет. Слишком много совпадений.
***
Ранним утром мы вышли в море на сторожевом катере Северного флота. Экипаж десять человек, командир катера капитан-лейтенант Фёдоров, мужчина лет тридцати пяти, с резкими чертами лица. Лапшин, Архипов, я, двое техников с оборудованием.
Шли четыре часа. Море неспокойное, волна метра три, катер качало. Архипова вырвало за борт, и он сидел бледный, держась за поручень. Лапшин стоял на палубе, вглядываясь в горизонт. Я пытался не думать о том, что под нами глубина двести восемьдесят метров и где-то там, на дне или в толще воды, что-то есть.