— Спускайтесь, — приказал Лапшин. — Вы сможете ведь это сделать?
— Конечно.
Дрон начал погружение в расщелину. Стены сблизились, давя со всех сторон. На камнях налёт, зелёный, склизкий. Мелкие крабы, бледные, почти прозрачные, прятались в щели.
Двести десять метров. Двести двадцать.
— Здесь что-то есть, — сощурился Кулешов. — Слева, на выступе.
Дрон повернул. Прожектор выхватил из тьмы белое пятно. Кость. Череп. Человеческий череп, лежащий на узкой полке, наполовину занесённый илом. Глазницы пустые, чёрные. Челюсть приоткрыта, будто в застывшем крике.
— Стоп, — тихо произнёс Лапшин. — Снимайте крупным планом.
Камера приблизилась. Череп старый, обглоданный временем и водой. Кости пористые, покрытые налётом водорослей. Рядом другие кости. Рёбра, позвонки, длинные кости конечностей. Россыпь. Не одно тело, а несколько.
— Сколько? — спросил я, чувствуя, как холод поднимается по спине.
— Не меньше четырёх, — ответил Кулешов, разглядывая экран. — Может, больше. Они перемешаны и наполовину ушли в осадочные породы. Так сходу довольно сложно разобрать.
Дрон медленно двигался вдоль выступа. Кости. Много. Черепа. Их серые своды едва проступали сквозь слой донного ила. Тазовые кости, лопатки, покрытые темным налетом окислов. Фаланги пальцев, рассыпанные по дну, походили на обточенные водой камни, если бы не их правильная анатомическая форма.
— Берите образец, — скомандовал Лапшин. — Небольшую кость, которую легко захватить.
Кулешов управлял манипулятором. Трёхпалый захват раскрылся, медленно опустился. Подцепил маленькую кость, похожую на фалангу. Сжал. Поднял. Уложил в контейнер, встроенный в нижнюю часть дрона.
— Образец взят, — объявил он. — Продолжать сканирование?
Лапшин помедлил, глядя на экран. Потом кивнул.
— Пройдите ещё метров двадцать. Посмотрим, что дальше.
Дрон двинулся глубже по расщелине. Двести тридцать метров. Двести сорок. Кости снова. Много. Целая россыпь. Черепа, рёбра, кости рук и ног. Одежды нет, так как ткань давно сгнила.
— Сколько здесь тел? — спросил Архипов, побледнев.
Кулешов молчал, считая про себя.
— Восемь, — наконец сказал он. — Может, десять. Сложно точно сказать. Они перемешаны. Ил покрывает. Но много. Слишком много.
Мы молчали. На экране кости, белые среди чёрного ила. Молчаливые свидетели трагедии. Что случилось, никто из нас не знал. Крушение, или что-то другое?
— Поднимайте его, — приказал Лапшин. — Достаточно.
Кулешов кивнул, начал подъём. Дрон медленно всплывал. Кости исчезли из поля зрения, поглощённые тьмой. Стены расщелины разошлись. Открытое дно. Ил. Камни.
Сто метров. Пятьдесят. Свет сверху становился ярче, вода светлела. Десять метров. Поверхность рядом. Дрон вынырнул, качнулся на волне. Кулешов и Васильев подтянули его лебёдкой, подняли на борт.
Кулешов открыл контейнер, достал кость. Маленькая, длиной сантиметров пять, фаланга пальца. Тёмная от времени, лёгкая. Он протянул её Лапшину.
Лапшин взял, рассмотрел. Упаковал в герметичный пакет, запечатал.
— Отвезём в лабораторию, — кивнул он самому себе. — Узнаем, кто это был и когда умер.
И в этот момент Фёдоров, до того молча куривший у рубки, вдруг выпрямился и уставился на воду за бортом.
— Товарищ капитан-лейтенант? — окликнул его Кулешов.
Тот не ответил. Он сделал шаг к борту. Медленный, плавный, как будто во сне. Потом ещё один.
— Фёдоров! — рявкнул Лапшин, также обратив на него своё внимание.
Капитан-лейтенант вздрогнул, обернулся. Лицо его было растерянным, глаза расфокусированы. Он смотрел сквозь нас, не узнавая.
— Слышите? — спросил он тихо.
Я прислушался. Ветер, волны, стук дизеля. Больше ничего.
— Что слышите? — спросил настороженно Лапшин, делая шаг к Фёдорову.
— Поют. Там, внизу. Хор поёт. Ангельский такой…
Архипов побледнел. Кулешов замер с кабелем в руках. Васильев медленно попятился к рубке.
— Никому не двигаться, — приказал Лапшин.
Голос его стал жёстким, командирским.
— Фёдоров, стоять на месте. Смотреть на меня.
Но капитан-лейтенант уже отвернулся. Он снова шагнул к борту, и теперь его движения были быстрее, увереннее. Он не бежал. Он шёл целеустремлённо, как человек, который точно знает, куда ему нужно.