— Включай оба. Непрерывно.
Через минуту катер наполнился воем. Туманный горн ревел басом, низким, вибрирующим, от которого дрожали стёкла в рубке. Пожарная сирена завывала на высокой ноте, пронзительно, режуще. Вместе они создавали какофонию, в которой невозможно было думать. Я зажал уши, но звук проникал сквозь ладони, сквозь кости черепа, заполняя всё на свете.
— Долго мы так не протянем, — прокричал я Лапшину.
— Не надо долго. Час. Отойдём на мелководье, там они не смогут нас достать.
Я посмотрел в кормовое окно. За кормой пенился след, серое небо, серое море. Никаких тёмных пятен, никаких бледных тел под водой. Только волны и пена.
Катер шёл на юг, воя на два голоса, распугивая рыбу и, надеюсь, тех, кто охотился в глубине. Мы стояли в рубке, оглушённые, и ждали. Час. Два. Постепенно глубина под килем уменьшалась. Сто пятьдесят метров. Сто. Восемьдесят.
На семидесяти метрах Лапшин выключил сирену и горн. Тишина ударила по ушам, почти болезненная. Мы стояли, прислушивались. Только дизель, только волны. Больше ничего.
— Кажется, ушли, — проговорил я.
Лапшин кивнул, не оборачиваясь.
— В этот раз ушли.
***
Мы вернулись в Мурманск к вечеру. Лапшин сразу уехал в лабораторию при военном госпитале. Я и Архипов остались в гостинице.
— Андрей Степанович, — тихо спросил Кирилл, — а если это жертвы? Люди, которые слышали голос и прыгали в воду? Такие же, как на катере?
Я посмотрел на него.
— Возможно.
Он побледнел.
Утром Лапшин вернулся. Лицо его осунулось, под глазами тёмные круги.
— Результат готов. Кость человеческая. Возраст, по предварительной оценке, от пятидесяти до семидесяти лет. Радиоуглеродный анализ точнее покажет, но это явно не древние останки. Середина двадцатого века, плюс-минус.
— Что это значит?
— Это значит, что там, в расщелине, лежат тела людей, погибших в последние семьдесят лет. И судя по количеству, их немало.
— Что могло их туда привести?
Лапшин снял очки, протёр глаза.
— То же, что привело Колесникова. Голос. Зов. Они слышали, шли, прыгали в воду, тонули, течение относило тела в расщелину. Годами. Десятилетиями.
Я сел на кровать, потому что ноги подкашивались.
— Значит, это происходит давно.
— Да. И мы только сейчас обратили внимание, потому что жертв стало больше. Или потому что источник стал активнее.
***
Второго ноября Громов снова позвонил. Голос дрожал от плохо скрываемого возбуждения.
— Аркадий Иванович, на берег выбросило… что-то. Солдаты нашли. Не знаю, как описать. Приезжайте. Срочно.
Мы вылетели самолётом в тот же день. Прибыли на станцию к вечеру. Подполковник встретил нас у самолёта, лицо серое.
— Оно на южном берегу. Шторм выбросил. Пойдёмте.
Мы шли по снегу. Ледяной ветер бил в лицо. Берег, чёрные камни, лёд. И на камнях, между льдинами, лежало существо. Мы с Лапшином многозначительно переглянулись.
«Не может быть!» — пронеслось в голове.
Я остановился в нескольких метрах, не в силах идти дальше, шокированный видом.
— Это же оно! — воскликнул Архипов. — То самое, которое мы видели с катера!
— Или похожее.
Существо, длиной метра два с половиной, бледное, почти белое. Торс отдалённо напоминал человеческий, если не считать того, что рёбра выступали под кожей резкими дугами, а грудная клетка казалась сжатой с боков. Там, где у человека должны быть ноги, начинался длинный, мускулистый хвост, покрытый мелкой чешуёй, переливающейся в сумеречном свете тускло-серебристым. Хвост заканчивался не плавником, а чем-то вроде широкой лопасти, рассечённой на несколько гибких отростков.
Руки, если их можно так назвать, длинные, тонкие, жилистые, оканчивались кистями с четырьмя пальцами. Пальцы длинные, с перепонками между ними, на концах загнутые когти, чёрные, острые. Кожа на руках местами переходила в чешую, образуя неровные пятна.
Но лицо. Это лицо оказалось жутким и отталкивающим.
Череп вытянутый, с костяными наростами над глазницами, которые выступали, как козырьки. Глаза большие, без век, затянутые мутной плёнкой. Нос отсутствовал, а вместо него две узкие щели. Рот широкий, без губ, обнажающий ряды мелких, острых зубов, похожих на зубы хищной рыбы. С боков головы, чуть ниже того места, где должны быть уши, виднелись жаберные щели, три с каждой стороны, неподвижные, запёкшиеся.