Аркадий Иванович и его немногочисленные сотрудники занимались тем, что в официальных документах называлось «анализом нестандартных ситуаций и факторов неизвестной природы». Они собирали пазл из осколков, которые не вписывались в картину рационального мира. И если Лапшин лично попросил меня, подполковника ФСБ из Краснодара, а не взял кого-то из московского резерва, значит, пазл снова начал складываться во что-то, от чего у нормального человека должны были седеть волосы.
— Помню.
Да, я действительно помнил, так как полтора года назад нам приходилось работать над одним делом с Аркадием Ивановичем. Но то дела давно минувших дней.
— Вот. Он запросил тебя. Говорит, дело специфическое, нужен человек с опытом нестандартных ситуаций. Я не стал спорить. Билеты оформят, документы вышлю на почту. Завтра утром вылет из Пашковского, десять сорок.
— Что за дело?
— Не знаю. Лапшин сказал, введёт в курс лично. Но раз он привлекает тебя, значит, дело не из обычных.
Вечером я объявил Лене. Она как раз накрывала на стол, расставляла тарелки, и лицо её оставалось спокойным.
— Надолго?
— Не знаю. Может, неделю. Может, меньше.
Она кивнула, поставила на стол салатницу.
— Ладно, Сомов. Но только будь осторожен.
Я обнял её со спины, и она прижалась ко мне, пахнущая чем-то домашним, тёплым, что невозможно описать словами.
— Помнишь Абхазию? — тихо спросил я.
Она улыбнулась.
— Конечно помню. Лучший отпуск за последние годы.
Мы действительно съездили прошлым летом в отпуск. Две недели на берегу моря, без звонков, без дел, без срочных вылетов. Лена загорела, помолодела на вид, смеялась, как давно этого не делала. Мы гуляли по набережной, ели хачапури, пили вино на террасе гостевого дома. Я запомнил тот отпуск как время тишины в бесконечном шуме службы.
— Может, следующим летом повторим, — проговорил я.
— Повторим, — согласилась она, поворачиваясь ко мне. — Только вернись сначала.
Я поцеловал её в лоб и отпустил.
Самолёт начал снижение. За иллюминатором появились окраины Москвы, серые многоэтажки, дороги, склады, промзоны. Я убрал телефон и пристегнул ремень.
В Домодедово меня встретил молодой лейтенант, представившись Кириллом Архиповым, помощником Лапшина. Невысокий, худощавый, с привычкой говорить быстро, проглатывая окончания. Он взял мою сумку, несмотря на протесты, и повёл к выходу, где у обочины стоял чёрный UAZ Patriot с затонированными стёклами.
— Аркадий Иванович ждёт в офисе, там всё и расскажет, — пояснил Архипов, укладывая мою сумку в багажник. — Вылет в Мурманск сегодня вечером, спецборт из Чкаловского. Времени в обрез, но Аркадий Иванович настоял, чтобы вы сначала увидели материалы дела полностью.
Мы ехали по Каширскому шоссе, потом свернули на МКАД. Пробки, как всегда, Москва встречала гостеприимно. Архипов молчал, сосредоточенно маневрируя между фурами. Я смотрел в окно на однообразный пейзаж торговых центров, автосалонов, рекламных щитов.
Офис располагался в неприметном здании на Ходынке, пятиэтажная коробка советских времён, облицованная серыми панелями. Внутри пахло свежей краской. Тянулись длинные коридоры с дверями без табличек, редкие люди в штатском, не поднимающие глаз. Мы спустились на минус первый этаж, где Архипов приложил пропуск к считывателю. Тяжёлая дверь щёлкнула замком.
Кабинет Лапшина оказался небольшим, заставленным стеллажами с папками, серверными стойками и каким-то оборудованием, которое я не опознал. Окон не имелось, а свет давали лампы дневного освещения, холодные, режущие глаза. За столом, заваленным бумагами, сидел Аркадий Иванович в тёмном свитере с вязаным узором из оленей. Увидев меня, он поднялся, протянул руку.
— Андрей Степанович. Спасибо, что откликнулись.
— Я не уверен, что мне дали выбор, — усмехнулся я.
— Формально дали. Но я понимаю, как это работает. Садитесь. Кирилл, кофе.
Архипов исчез за дверью. Лапшин опустился обратно в кресло, снял очки, протёр их носовым платком.