— А вторая группа?
— Вторая группа предполагает, что это реликтовый вид. Сохранившийся с древних времён. Возможно, с миоцена или плиоцена, то есть от пяти до двадцати миллионов лет назад. Тогда климат был теплее, уровень океана выше. Могли существовать популяции полуводных приматов, которые впоследствии ушли глубже, скрылись от изменений климата и от конкуренции с человеком. Изолировались в глубинах океана, где их никто не находил.
Я застегнул ремень, прошёл на кухню, включил чайник.
— Аркадий Иванович, но двадцать миллионов лет, это огромный срок. Как они могли остаться незамеченными?
— Океан покрывает семьдесят процентов планеты, Андрей Степанович. Глубже двухсот метров человек бывал редко до изобретения подводных аппаратов. А глубже тысячи метров, тем более. Если эти существа обитали на глубинах, избегали береговой зоны, вполне могли оставаться незамеченными. Отдельные встречи, конечно, были. Легенды о русалках, морских людях, сиренах. Но их списывали на фантазии.
Чайник закипел. Я сыпанул в кружку кофе, сел за стол.
— А третья группа? Вы сказали, две. Есть ещё?
Лапшин помолчал.
— Есть третья точка зрения. Неофициальная. Один из генетиков, профессор Каверин, высказал предположение, что часть уникальных генов может указывать на… искусственное вмешательство.
Я поперхнулся кофе.
— Что? В каком смысле искусственное?
— В том смысле, что некоторые последовательности выглядят слишком упорядоченными. Слишком «правильными» для случайных мутаций. Каверин намекнул на возможность генной инженерии. Но это, повторюсь, неофициальная версия. Его коллеги отмахиваются, говорят, что он увлёкся. Перечитал Беляева. Но он настаивает. Говорит, что статистически вероятность естественного возникновения таких последовательностей крайне мала.
Я потёр лоб, чувствуя, как начинает болеть голова.
— Генная инженерия двадцать миллионов лет назад? Это абсурд.
— Согласен. Но Каверин предполагает более позднее вмешательство. Тысячи лет назад. Или даже столетия. Кто-то мог экспериментировать. Создать гибридный вид. Или модифицировать существующий.
— Кто? Зачем?
— Вопросы, на которые нет ответов. Каверин сам признаёт, что это спекуляция. Но факт остаётся. Геном аномальный. Часть генов не вписывается в эволюционное древо.
Я допил кофе, поставил кружку в раковину.
— Что решило начальство? Какие действия?
— Запретили плавание в районе семьдесят восемь градусов северной широты, пятьдесят восточной долготы. Радиус сто километров. Официально, из-за сейсмической активности, угрозы подводных оползней. Неофициально, приказано Северному флоту патрулировать воды, следить за аномалиями. Если обнаружат ещё особей, постараются взять живьём. Для исследований. Учёные настаивают, что живой образец даст несравненно больше информации, чем мёртвый.
— Это опасно.
— Понимаю. Но начальство считает риск оправданным. Если эти существа действительно разумны, если их популяция значительна, нужно понять, с чем мы имеем дело. Вступать ли в контакт, избегать, или… нейтрализовать.
Последнее слово повисло в воздухе. Я закрыл глаза.
— Нейтрализовать. Вы имеете в виду уничтожить?
— Я имею в виду, что есть разные точки зрения. Военные считают, что если существа представляют угрозу для людей, а они представляют, учитывая погибших, нужно принимать меры. Учёные возражают, говорят, что это уникальная форма жизни, и уничтожение недопустимо. Идут дискуссии. Решения пока нет.
Я открыл глаза, посмотрел в окно. На улице начинался обычный день. Люди шли на работу, машины ехали по дорогам. Никто не знал, что где-то на севере, в холодной воде, плавают существа, о которых не должно быть. Которые зовут людей на смерть.
— Аркадий Иванович, а моряки? Как они?
Лапшин вздохнул.
— Тарасов стабилизировался. Голос, по его словам, стал тише. Почти неразличим. Врачи пробуют медикаментозную терапию, блокаторы определённых рецепторов, которые, возможно, отвечают за восприятие инфразвука. Пока рано говорить об эффективности, но есть надежда. Беляев тоже держится. Говорит, что голос есть, но он может его игнорировать. Приходько… покончил с собой. Позавчера вечером. Повесился в палате на простыне. Дежурная медсестра нашла, но было уже поздно. Волынец в критическом состоянии. Отказывается от еды и воды. Его кормят через зонд, но он вырывает. Врачи не знают, сколько он протянет. Рогов держится, но с трудом. Говорит, что каждый день, это борьба. Что голос не отпускает. Остальные вроде нормально, с катера.