— Как дела?
— Нормально. Работаю потихоньку. Живу.
Он усмехнулся, но без веселья.
— Понимаю.
— Аркадий Иванович, вы ведь меня не для того, чтобы спросить, как у меня дела, позвали, не так ли?
— Нет. Вы правы.
Он надел очки, достал из ящика стола планшет, разблокировал экран и повернул ко мне.
— Двадцать третье октября. Атомная подводная лодка «Казань», проект 885М, многоцелевая, одна из новейших. Возвращалась из планового похода, Баренцево море, район к югу от Шпицбергена. Четверо членов экипажа в течение трёх суток демонстрируют признаки острого психоза. Все четверо утверждают, что слышат голос, который их зовёт. Списаны на берег, госпитализированы в Мурманск. Обследование ничего не выявило. Неврология чистая, токсикология чистая. Но симптоматика сохраняется.
Я пролистал документы на планшете. Те же, что я читал в самолёте, плюс дополнительные материалы. Фотографии моряков, протоколы допросов, заключения психиатров.
— Что говорят сами пациенты?
— Говорят мало. Врачи отмечают, что они замкнуты, отстранены. Но все четверо повторяют одно и то же, что слышат голос. Описывают его по-разному, но суть одна. Красивый, манящий, невозможно игнорировать. Один сказал, что это как зов матери, только во много раз сильнее. Другой сравнил с пением, хотя слов нет. Третий вообще не смог описать, а просто сидел и плакал.
— Галлюцинации?
— Медики так и считают. Но есть нюанс.
Лапшин на секунду забрал планшет обратно, нашёл нужный файл, снова протянул мне.
— Двадцать шестого октября. Остров Земля Александры, архипелаг Земля Франца-Иосифа. Полярная станция «Нагурская», метеорологический пост, постоянный состав двенадцать человек плюс военные, охрана, связисты. Военнослужащий рядовой Степан Колесников покинул пост. Он вышел на лёд и направился в сторону океана. Температура воздуха минус восемнадцать, ветер пятнадцать метров в секунду. Его остановили метрах в пятидесяти от берега. Сопротивлялся, кричал, что должен идти, что его зовут. Удалось вернуть на базу. Второй военнослужащий, ефрейтор Максим Рогов, обнаружен в состоянии прострации в техническом помещении. Бормотал что-то невнятное. Врач разобрал только слова «голос» и «море».
Я поднял взгляд.
— Двое на станции, четверо с подлодки. Шестеро за неделю. Это много.
— Это слишком много, — кивнул Лапшин. — Но далеко не всё ещё. А двадцать седьмого октября пришли сообщения от рыбаков. Промысловое судно «Мурман», работало в районе Гусиной банки. Капитан передал по рации, что двое членов команды ведут себя странно. Один встал на баке и полчаса смотрел в воду, не реагируя на окрики. Второй пытался спустить шлюпку, говоря, что нужно плыть туда, откуда зовут.
Архипов вернулся с кофе, поставил кружки на стол. Я отхлебнул. Горький, крепкий, из автомата.
— Локализация?
— Баренцево море, северная часть. Координаты разные, но все в пределах квадрата примерно двести на триста километров. Центр района, ориентировочно, семьдесят восемь градусов северной широты, пятьдесят градусов восточной долготы. Глубины от двухсот до четырёхсот метров.
Я достал блокнот, записал координаты. Привычка, которую я не мог побороть даже в эпоху смартфонов.
— Что там? Какие объекты?
— Ничего особенного. Открытый океан. Шельфовые воды. Несколько подводных возвышенностей. Гидрологи отмечают повышенную биологическую активность. Планктон, косяки рыбы. Но ничего аномального.
— Аномального с точки зрения гидрологов, — уточнил я. — Вы же не зря меня позвали. Значит, есть гипотеза.
Лапшин откинулся на спинку кресла, переплёл пальцы на животе.
— Гипотез несколько. Первая, техногенная. Какое-то оборудование на дне. Может быть затонувший объект, излучающий сигнал. Военные проверяли, ничего не нашли, но океан большой. Вторая, природная аномалия. Выбросы газов из разломов, инфразвук от сейсмической активности. Известны случаи, когда инфразвук вызывал галлюцинации, панику. Третья, психогенная. Массовое внушение, эффект толпы, когда один услышал, рассказал, остальные подхватили идею. Четвёртая…
Он замолчал, глядя на меня.
— Четвёртая, что-то, чего мы не понимаем. Что-то за пределами известной нам физики или биологии.
— И что вы хотите от меня?
— Поехать туда. Поговорить с пострадавшими. Осмотреть место. Вы умеете видеть детали, которые другие пропускают. Вы не отмахнётесь от странного, потому что уже видели странное. Мне нужен человек, который не сбежит после первого же разговора с теми, кто слышал голоса.