— Флот проверял весь район гидролокаторами. Никаких затонувших объектов, никаких обломков кораблей или самолётов. Дно относительно чистое. Если там и лежит что-то, издающее сигнал, оно либо очень маленькое, либо очень глубоко зарыто в ил.
— Подводный кабель? Военная техника?
— Кабелей в том районе нет. Военных объектов тоже. Ближайшая наша база в трёхстах километрах. Иностранных подлодок не фиксировали.
Я посмотрел в иллюминатор. За стеклом чернота ночи, ни звёзд, ни огней. Мы летели над безлюдными пространствами севера, где тайга переходит в тундру, а тундра в ледяную пустыню.
— Аркадий Иванович, а вы сами во что верите?
Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.
— Я верю в то, что мы чего-то не знаем. Океан изучен хуже, чем поверхность Луны. Глубины, давление, темнота. Там могут происходить процессы, о которых мы даже не догадываемся. Может быть, это действительно природная аномалия. Выброс газов, которые воздействуют на мозг избирательно. Может быть, какое-то электромагнитное излучение, резонанс. Я не исключаю ничего, Андрей Степанович. Но пока не увижу сам, не поговорю с людьми, не сделаю замеры, не буду строить окончательных гипотез.
Мы приземлились в Мурманске в двадцать три сорок. Город встретил холодом и ветром, который пробирал сквозь куртку. Нас подобрал военный УАЗ, водитель в бушлате, молчаливый, довёз до гостиницы на проспекте. Номера забронированы, ключи на ресепшене. Архипов получил свой ключ, кивнул на прощание и ушёл. Лапшин задержался.
— Андрей Степанович, завтра в девять утра едем в госпиталь. Поговорим с врачами, потом с пострадавшими. Послезавтра на Землю Александры, там встретимся с военными, осмотрим место. Устраивает?
— Устраивает.
— Отлично. Тогда отдыхайте. Вам понадобятся силы.
Он ушёл. Я поднялся в номер, небольшую комнату с узкой кроватью, письменным столом и окном, выходящим на проспект. Разделся, лёг, но заснуть не мог. В голове крутились обрывки записи, голос Тарасова, слова о зове, который невозможно игнорировать. Я включил ноутбук, открыл файлы, которые переслал Лапшин, перечитал медицинские заключения.
Все четверо моряков физически здоровы. Неврологически здоровы. Психиатры ставят диагноз «острое бредовое расстройство», но сами же признают, что симптоматика нетипична. Бред обычно хаотичен, непоследователен. Здесь же все четверо описывают одно и то же, с вариациями в деталях, но с идентичной сутью. Голос. Зов. Желание идти.
Я закрыл ноутбук, выключил свет. За окном гудел ветер, и в этом гудении мне почудилось что-то мелодичное, протяжное. Я встал, подошёл к окну. Проспект пустынен, редкие машины, фонари роняют жёлтые лужи света на мокрый асфальт. Ничего необычного. Просто ветер.
Я вернулся в постель и заставил себя закрыть глаза. Вскоре и сам не заметил, как погрузился в сон.
Утро выдалось серым, с низкими облаками, моросью, температурой около нуля. Мы выехали из гостиницы в восемь сорок, добрались до военного госпиталя за двадцать минут. Здание советской постройки, четыре этажа, облицовка панелями, вывеска с красным крестом над входом. Нас встретила врач Кожемякина, полная женщина средних лет.
— Аркадий Иванович, — пожала она руку Лапшину, потом мне. — Капитан Кожемякина. Пациенты в изоляторе, приготовлены к беседе. Предупреждаю сразу, они не агрессивны, но контакт затруднён. Погружены в себя. Отвечают на вопросы, но как будто нехотя, как будто им это неинтересно.
Мы прошли по коридору, пахнущему хлоркой и больничной едой, поднялись на второй этаж. Изолятор представлял собой отдельное крыло, четыре палаты, решётки на окнах. Кожемякина открыла дверь первой палаты.
Внутри на кровати сидел молодой парень, Тарасов, тот самый, чей голос я слышал в записи. Худощавый, с коротко стриженными волосами, в больничной пижаме. Он смотрел в окно, не поворачивая головы, когда мы вошли.
— Игорь, — позвала Кожемякина. — К вам гости. Ответите на несколько вопросов?
Он медленно повернулся. Лицо бледное, глаза красные, под ними мешки. Но взгляд осмысленный, не безумный. Он посмотрел на меня, потом на Лапшина, и кивнул.
— Отвечу. Почему бы и нет.
Я присел на стул у кровати, Лапшин остался стоять. Кожемякина вышла, прикрыв дверь.
— Игорь, меня зовут Андрей Степанович. Я из Федеральной службы безопасности. Расследую обстоятельства происшествия на подлодке. Вы готовы рассказать, что случилось?