— Я врач, Андрей Степанович. Я привыкла верить в то, что вижу. А я вижу четверых здоровых мужчин, которых что-то сломало. И это что-то не болезнь, не инфекция, не травма. Это нечто внешнее. Нечто, с чем они столкнулись там, в море. Верю ли я, что там что-то есть? Да. Потому что другого объяснения у меня нет.
Мы вернулись в гостиницу к обеду. Лапшин заказал еду в номер. Мы сидели втроём, Архипов, Лапшин и я, ели борщ и котлеты, которые принесла служащая.
— Что думаете? — спросил Лапшин, отодвигая тарелку.
— Думаю, что это не психоз, — ответил я. — Психоз не бывает настолько последовательным. Четверо человек, разные характеры, разное образование, разный опыт. Но все описывают одно и то же. Значит, они столкнулись с чем-то реальным.
— Реальным в каком смысле? — уточнил Архипов. — Физическим объектом? Или… чем-то ещё?
— Не знаю, — признался я. — Но если это физический объект, то его можно обнаружить. Гидролокаторы, сонары, камеры. Флот наверняка проводил исследования.
— Проводил, — кивнул Лапшин. — Ничего не нашли. Никаких аномалий на дне, никаких посторонних объектов. Вода, камни, рыба. Всё обычно.
— Может, смотрели не в то время? — предположил Архипов. — Если это какой-то природный процесс, цикличный, он может проявляться периодически.
— Возможно, — согласился Лапшин. — Завтра полетим на станцию, поговорим с военными, сделаем замеры. Может быть, найдём зацепку.
Ночью мне снился сон. Я стоял на палубе корабля, старого, деревянного, с парусами, надутыми ветром. Вокруг океан, чёрный, бескрайний. И из глубины поднимался голос. Не слова, не мелодия. Ощущение. Зов. Иди сюда. Мы ждём. И я шёл. Перелезал через борт, прыгал в воду. Холод обжигал, тело тонуло, но голос становился громче, ближе. И внизу, в темноте, я видел силуэты. Бледные, призрачные, протягивающие руки.
Я проснулся в холодном поту, сел на кровати, хватая ртом воздух. За окном темнота, часы показывали четыре утра. Я встал, подошёл к окну. Проспект пуст, фонари горят, дождь барабанит по стеклу. Никаких голосов. Только стук собственного сердца.
Вновь вернулся в постель, но заснуть больше не смог.
***
Ан-26, военный спецборт, вылетел в десять утра с аэродрома Мурманск-Север, который находился на территории военной части, окружённой бетонным забором. Пилот, подполковник, поздоровался коротким кивком, проверил документы и махнул рукой на борт. Кроме нас троих, летели двое военных, офицер погранслужбы майор Елисеев и прапорщик, чьё имя я не расслышал. Елисеев, мужчина лет сорока пяти, жилистый, молчаливый, объяснил, что встретит нас на станции и обеспечит транспорт.
Мы поднялись в воздух, и внизу остался Мурманск, серый город, растянувшийся вдоль сопок. Самолёт взял курс на север. Под нами тундра, бурая, с проплешинами снега, озёра, скованные тонким льдом, редкие дороги, ведущие в никуда. Потом тундра кончилась, началось море. Баренцево, тёмное, взбаламученное ветром, с белыми гребнями волн.
Лапшин сидел напротив, уткнувшись в планшет. Архипов смотрел в иллюминатор, и губы его шевелились. Он что-то считал про себя. Я закрыл глаза, пытаясь отдохнуть, но сон не шёл. В ушах стоял гул винтов, и в этом гуле мне снова чудилось что-то мелодичное, протяжное. Я открыл глаза. Архипов повернулся ко мне.
— Андрей Степанович, вы нормально себя чувствуете?
— Нормально. А почему ты спрашиваешь?
— Вы бледные.
Я провёл рукой по лицу. Пальцы влажные от пота.
— Не выспался. Всё в порядке.
Он кивнул, вернулся к иллюминатору. Лапшин поднял взгляд от планшета, посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом, но ничего не сказал.
Землю Александры мы увидели через два с половиной часа. Остров, покрытый льдом и снегом, с чёрными скалами, торчащими из белизны, как зубы. Станция «Нагурская» располагалась на южном берегу, несколько зданий, выкрашенных в оранжевый цвет, чтобы было видно издалека. Самолёт сел на бетонную площадку, подняв тучу снежной пыли.
Нас встретил начальник станции, подполковник Громов, мужчина лет пятидесяти, в утеплённой куртке, шапке-ушанке. Пожал руки, проводил в здание.
Внутри тепло, пахнет соляркой и варёной картошкой. Коридор, двери в комнаты, на стенах расписание дежурств, карты, фотографии. Мы прошли в кабинет Громова, небольшую комнату с письменным столом, картой на стене, шкафом с документами.
— Аркадий Иванович, рад вас видеть, хоть и обстоятельства неприятные, — проговорил Громов, снимая шапку. — Садитесь. Чай? Кофе?