Антон принял это как неизбежное и продолжил:
- Однажды на уроке эта преподавательница сильно меня ругала, говорила, что все не так я делаю. Я стал повторять упражнения с утроенным усердием, и у меня вдруг что-то открылось. Где-то в горле что-то переключилось, и звук пошел каким-то другим путем. Преподавательница сначала слушала, говорила "да-да, правильно", потом вообще замолчала, а на монологе о флейте она вдруг набросилась на меня и мы занялись любовью. Точнее, это она занялась со мной любовью, а я... ну не важно. Я пришел в театр на репетицию. И Вы сами понимаете, репетиция была сорвана. Потому что все, кто был на сцене и сидел в зале, начали вести себя неадекватно, и я просто сбежал тогда. А потом началось! Мне, конечно, пришлось уйти и из театра, и из института. Я стал показываться в другие труппы, но меня никуда не брали. Я служу в детском театре и играю роли без слов! Потому что я не могу говорить в присутсвие детей! Представляете, как это ужасно? Но если бы хоть раз мне повезло сыграть большую роль на сцене! Возможно, эффект на множество зрителей был бы совершенно иным, чем на одного человека! А? Как Вы думате?
Анна никак не думала. Она тихонько стонала, иногда погромче выкрикивая отдельные звуки. А когда Антон замолчал, окружившие их за это время официанты, повара и посетители кафе дружно зааплодировали, вытирая слезы столовыми салфетками.
Этого времени хватило, чтобы Анна вернула контроль над собственным телом и ловко выбралась из кафе. Она еще через окно видела обреченное лицо Антона, следившего взглядом за уходящей Анной, и толпу людей, окруживших Антона и постепенно сжимавших расстояние вокруг него. Она бежала по улице, врезалась плечами в прохожих, и это постепенно успокаивало ее.
Сделав крюк по парку, мимо метро и еще раз обойдя здание вокруг, она совершенно успокоилась. Позвонила домой, спросила у няни, как там девочки. Получив успокаивающую болтовню в ответ, совершенно расслабилась и могла вспоминать о произошедшем, как о нелепом анекдоте. Более того, она никак не могла понять, как же можно было себя так вести, но все уже прошло и просто требовалось забыть. У Антона своя жизнь, и она никак не связана теперь с ее.
Тем более, что на третьем этаже у репетиционного зала ее ждал еще один претендент на роль. И уж на этот раз ОБЫЧНЫЙ АКТЕР. Так она думала.
Анна плюхнулась на место у прохода в третьем ряду. Потом, очевидно ощутив что-то неприятное, встала и заняла место с другой стороны прохода. Еще держа портфель в руках, она метнула взлядом по сцене и замерла...
Когда Нарцисс увидел свое отражение в водной глади он не мог уже оторвать от него взгляд. Заметьте, обычный юноша, волочившийся за нимфами и дриадами, так ошалел от собственной красоты, что окончательно тронулся. Что уж говорить о женщине, дни напролет заботящейся о домашнем хозяйстве, постоянном ощущении творческой несостоятельности, а в течение
последних нескольких дней еще и наличии чувсвтва вины перед чужим мужчиной. Нет же, она ни в чем не виновата!
Вы, кстати, успели представить Нарцисса? Нет, не какого-то карикатурно-анекдотического, а такого, из-за которого по-настоящему древние греки лишались жизни. Просто примите за данность, что такой был!
Так вот, сейчас перед Анной в свете пыльных софитов стоял красавец с утроенным эффектом Нарцисса. Второй раз за этот день она потеряла себя в неизведанном мире странных телесных чувств.
Как она распустила собранный в пучок каштановый хвост и стала утрированно крутить локон вокруг указательного пальца правой руки, Анна и не успела заметить. Все это было в ведомстве более древнего мозга, в отличие от того, которым она жила последние лет десять. Но и времени осознать этого у нее не было, так как буквально через несколько вздохов где-то за затылком Нарцисса-Артема Коряева возникло сияние и стало последовательно заполнять пространство вокруг головы. Потом вокруг плеч и, наконец, всего тела. А потом вся сцена вспыхнула светом невиданной мощи и белизны, что без затемненного стекла нельзя и посмотреть. Но и это Анна не успела оценить, потому что свет ринулся со сцены и с такой силой начал бить фотонами по молекулам азота, кислорода и углекислого газа, что в шаге от третьего ряда уже поднялся ураган. "Солнечный ветер", - только и успела подумать Анна. А локон уже вырвался из пальцев и устремился вслед за своими братьями куда-то в сторону невидимого звукооператора, вглубь зала. Мощный и жаркий единый поток воздуха, света, грома и вожделения расплющил лицо Анны. Этот поток сделал то, что не успел сделать с нею голос Антона. Он раскинул ей руки и ноги, сорвал с нее одежду и теперь беспрепятсвенно обжигал нагое тело. Еще мгновение и Анна перестала бы существовать в этой аудитории, в этом городе, да вообще на Земле.