— Я не обижаюсь, — ответил он. — Если бы я знал, что ты говоришь серьезно, тогда…
— Все до одного слова серьезно.
— Я не верю.
— Конечно, ты не признаешься. Тебе это не нужно.
— Но ты же знаешь, что я не подлец. — Лицо Сивцова еще улыбалось.
— Я твердо знаю, что ты подлец, нисколько в этом не сомневаюсь. Может, теперь ты обидишься на меня?
— Немного подожду. Мне важно выяснить, где и когда я подлец. Я не отрицаю: могло быть, но только, смотря как понимать. Не всегда подлость — подлость.
— Всегда, — выпалил Евгений Ильич, как школьник, хорошо выучивший урок.
— О не-ет! — многозначительно произнес Сивцов.
— Дело не в конкретном случае. Ты, Сивцов, пространный подлец. Тебя поймать почти невозможно. Ты — оборотень! Так вот, я тебя задушу, я расправлюсь с тобой, я буду тебе и судья, и защитник!
С искаженным лицом, хрипя какие-то непонятные слова, Евгений Ильич медленно стал подходить к Сивцову. Тот с изумлением и восторгом смотрел на своего бывшего начальника и не собирался ни бежать, ни как-нибудь защищаться.
«Он меня не боится… Я ему не страшен…»
Евгений Ильич крикнул что-то по-дикарски и закатился истерическим смехом.
— Евгений Ильич, что с вами, остановитесь…
Красный, со слезами на глазах, Евгений Ильич, пошатываясь, сел за стол.
— Я ведь умею искусственно смеяться. В детстве научился… Посмотри, как я буду смеяться!
Сначала смех Евгения Ильича был прерывистый и как будто театральный, но скоро его уже нельзя было отличить от естественного.
— Ну, как? — спросил Евгений Ильич. — Нет, похоже на настоящий смех?
— Я бы так не смог.
— Сразу и не сможешь. Этому надо учиться…
Сивцов смотрел на Евгения Ильича с завистью:
— Да вы, Евгений Ильич, прекрасно играете! У вас талант! Я всегда чувствовал в вас что-то такое…
Утром, чтобы не разбудить Евгения Ильича, Сивцов неслышно собирался на работу: осторожно ходил по комнате, старался не наступать на скрипевшие половицы. Так же неслышно Сивцов хотел уйти, в это время Евгений Ильич, одетый, вышел из своей комнатки.
— Спали бы, Евгений Ильич, еще только полседьмого. Я что, разбудил?
— Да нет, сам проснулся. Я же всегда в это время просыпаюсь. Едем вместе: ты на работу, а я — домой.
И, странное дело, шли до остановки, ехали в автобусе, и все было так, будто не было у них никакого разговора. Евгению Ильичу было стыдно, что слишком уж он разоткровенничался — через край хватил. «В другой раз умнее буду…»
Сивцов сошел раньше.
«Да что у меня, склероз, что ли?! — засмеялся над собой Евгений Ильич, когда увидел, что все люди выходят из автобуса. — Наваждение: ехал домой, а приехал на вокзал!»
Евгений Ильич вышел из автобуса и, зная, что дома телефон не работает, решил все-таки позвонить домой, просто так, позвонить и не дозвониться.
Поставил чемодан около телефонной будки, плотно закрыл за собой дверцу, опустил двухкопеечную монету, набрал свой номер. Автомат сработал, на том конце провода кто-то ответил голосом его жены.
«Я ошибся номером, и потому мне ответили… Но голос… точно такой же голос…»
Евгений Ильич не удержался и сказал:
— У вас такой же голос, как у моей жены.
— Да? Очень приятно. А у вас голос моего мужа. Как вам это нравится?
— Так, может быть, вы моя жена, а я ваш муж?
— Ну что вы, мой муж уехал.
— Куда?
— Не знаю.
— Он разве не сказал?
— Представьте, не сказал.
— Так не бывает.
— Вы плохо знаете моего мужа: он может уехать и не сказать куда.
— Это ты? — спросил Евгений Ильич, считая, что он говорит с женой.
— Нет.
— А кто? Как вас зовут?
— Зачем вам мое имя…
— Имя говорит о многом.
— Ну что вы, имя — пустой звук.
— Вы так считаете?
— Да-а…
— А вы никогда не думали, что от имени, от того, как назвали в детстве, может зависеть судьба человека?
— Все зависит от самого человека. А потом… имя можно сменить, это легко делается.
— Легко?
— Конечно.
— Вы все упрощаете, — сказал Евгений Ильич.
— Нет, это вы все усложняете.
И Евгений Ильич услышал короткие гудки.
«Если телефон исправлен, если это говорила жена, то почему она не сказала, как ее зовут, — я же спрашивал? Если она знает, что это я, то почему говорит как с незнакомым? Может, я не с ней говорил, а с кем-то другим? А если она так быстро исправила телефон, то зачем? Чтобы я смог позвонить? Или только для дела?..»
Две остановки — от вокзала до планетария — он почти всегда ездил на трамвае или в автобусе, а тут не заметил, как очутился перед мостом.