По мере того как обед продолжался, Катарин становилась все очаровательнее и неотразимее. Она была истинной звездой. Она давала сногсшибательный спектакль, в котором блистала, ослепляла, захватывала, развлекала… И все это без каких-либо видимых усилий. Катарин вела беседу, задавая тон в обсуждении любой темы — от театра и кинобизнеса до проводимой Великобританией политики и охоты. И все это она делала не только изящно, но и умно. Катарин удалось создать за столом непринужденную теплую атмосферу, позволившую полностью преодолеть короткое, но острое чувство неловкости, довлевшее над ними в самом начале ужина.
Постепенно Виктор почувствовал, что естественно втягивается в общий разговор. Отпивая из бокала шампанское и наслаждаясь его бархатистым вкусом, он снова начал расслабляться. В Киме Виктор нашел очень доброжелательного и заинтересованного слушателя. Почти помимо своей воли он открылся и начал довольно многословно описывать свое ранчо в Южной Калифорнии, своих лошадей и свою землю — последняя оказалась предметом особого интереса Кима, объединившим обоих мужчин. В то же время он не выпускал из виду Франческу, отметив ее молчание, которое прерывалось только по необходимости, когда она подавала новые блюда и следила, чтобы никто за столом не испытывал недостатка в чем-либо. Она не взяла на себя труда даже включиться в общую беседу, что показалось Виктору совсем уж странным ввиду ее блестящего воспитания.
Франческа осознавала, что с ролью хозяйки она справляется на сей раз не лучшим образом. Ноша ведения беседы легла на Катарин. Дело было не в том, что она сознательно выбрала этот стиль поведения, испытывая неловкость в присутствии Виктора. Все объяснялось гораздо проще — она чувствовала, что не может добавить к общему разговору ничего по-настоящему важного. Кроме того, Франческа была занята обслуживанием стола. Не проявляя невоспитанности, она тем не менее не была любезна с гостями в должной мере. С точки зрения самой Франчески, ее сегодняшнее поведение было непростительно.
Пытаясь исправить положение и включиться в общий разговор, она повернулась к Виктору и спросила:
— Вы собираетесь снимать здесь фильм?
Он был настолько удивлен, услышав ее голос, что на мгновение потерял собственный. Откашлявшись, Виктор ответил утвердительно. Франческа посмотрела на него с Дружелюбным интересом, и, воодушевленный, он продолжил:
— Я не только снимаюсь в этом фильме, но и впервые выступаю в качестве продюсера. Безусловно, это очень заманчиво — попробовать себя в новом амплуа.
Катарин, взгляд которой переместился на лицо Виктора в тот же момент, как он начал говорить, задержала дыхание, не осмеливаясь вставить ни слова и ожидая продолжения. Ее сердце гулко застучало в грудной клетке.
Виктор обдумывал, как продолжить свой монолог, когда Франческа заговорила снова:
— Не могла бы вы рассказать нам об этом? Или это большой секрет?
— Конечно, с удовольствием. Я собираюсь повторно экранизировать величайшую из когда-либо написанных на английском языке историй любви и надеюсь, что фильм дотянет до уровня книги, вошедшей в классику мировой литературы.
Ким воскликнул восторженно:
— Звучит очень волнующе! Что же это за произведение?
— Я собираюсь повторно экранизировать «Грозовой перевал». Мы начинаем съемки через два месяца — Виктор полностью расслабился, и самодовольная улыбка вновь тронула его губы. Он опять был на своем коне и чувствовал, что контроль над ситуацией перешел в его руки.
— История любви?! — вдруг быстро заговорила Франческа, удивленно уставившись на Виктора. — Господи, но «Грозовой перевал» — это вовсе не история любви! Это история ненависти, мести, жестокости и насилия. Но более всего — история мести! Как же вы беретесь определять ее, как историю любви! Это самое нелепое суждение из когда-либо слышанных мною.
Франческа произнесла эту тираду с такой страстью, что все буквально застыли от неожиданности. Кима речь сестры явно привела в замешательство. Виктор был совершенно оглушен. Лицо Катарин приобрело мертвенную бледность, хотя внутри у нее все кипело. На Виктора могло произвести большое впечатление это высказывание, особенно с учетом его авторства. Как огромное число американцев, он считал все английское классическим и доминирующим, даже диктатом в некотором роде. А Франческа говорила так убедительно, таким властным тоном! Что, если Виктор решит отказаться от проекта? «Проклятие», — подумала она и, боясь сказать какую-нибудь грубость, уставилась в свою тарелку. Катарин оставалось только молиться, чтобы все обошлось.