Он и Виктор довольно быстро оправятся от разочарования, как и их съемочная группа, и начнут работать над другими проектами. Виктор уже получил несколько предложений на участие в новых фильмах, а у самого Ника уже был готов план нового романа, к которому ему не терпелось приступить, как только появится возможность. Действительно, в этом отношении он и Виктор были удачливы. Они восполнят свои потери, залижут раны и выйдут из игры без шрамов. Но что будет с Катарин Темпест? Для нее это был редкий шанс сделать имя необычайно быстро и легко. Без Виктора и его фильма могли бы пройти годы, пока ей не представился бы другой такой случай. Если представился бы вообще. Вне сомнения, Катарин поставила на эту роль все. Выигрыш может быть колоссальным, но проигрыш — почти убийственным, совершенно опустошительным. Ник знал это с большой долей уверенности, хотя они никогда не говорили по душам. Он понимал это интуитивно. Для него было ясно, почему Виктор видел в ней потенциальную киноактрису. Ник не мог не заметить многогранный талант девушки. Однако в противоположность другим, его личное отношение к ней не было однозначным. Его не соблазняла ее необычная красота и не притягивало ее обаяние. Другими словами, ей не удалось покорить его как мужчину, и поэтому Ник не был уверен в ее женской привлекательности. Он заметил присущую ей холодность, показавшуюся ему особенно странной на фоне лежавшей на поверхности чувственности. Хотя инстинктивно он понимал, что это фасад, которым она прикрылась от мира: о Катарин судили исключительно по ее внешности, которая мало отражала ее истинную сущность. Ее очевидная сексуальность была обманчива. Наблюдая Катарин в тех немногих случаях, когда он был в ее компании, Ник отметил и другие черты ее характера, которые его насторожили. Особенно это касалось противоречивости ее натуры. Временами Катарин излучала теплоту и жизнерадостность, однако в другие моменты она казалась ему страшно отстраненной, как будто она обладала способностью наблюдать не только окружающий мир, но и саму себя со стороны с холодным безразличием. Даже с отчужденностью. Ник подумал, что она, должно быть, очень одинока.
Он покачал головой в замешательстве: «О Боже, у меня слишком богатое воображение». Она, возможно, слишком амбициозна, так кто же не амбициозен в театральном мире? Несмотря на такое логическое обоснование, тревожные мысли о Катарин не уходили. В глубине души он осознавал, что эта девушка, которую никак нельзя было назвать живущей в мире с самой собой, сеет беспокойство вокруг. Не без удивления он признал, что лично ему она не нравится, хотя оснований для неприязни, в общем-то, не было. И все же он недолюбливал Катарин.
Стоя у окна, потягивая водку из бокала и стремясь понять свои эмоции, Николас Латимер и не подозревал, что ему понадобятся годы, чтобы полностью осознать, как сложны его чувства по отношению к Катарин Темпест.
11
Катарин стояла в крошечной кухне своей квартиры в Леннокс Гарденс, дожидаясь, когда же наконец закипит чайник для утреннего чая. Она вложила кусочки хлеба в тостер, а затем на цыпочках дошла до буфета и взяла оттуда чашку, блюдце и тарелку. Открыв холодильник, Катарин достала масленку и банку с мармеладом «Данди» и поставила их на поднос с фарфоровой посудой. Все ее движения отличались быстротой и необычайной грациозностью.
Кухня была настолько миниатюрной, что в ней хватало места лишь для одного человека, но казалась более просторной благодаря идеальной чистоте, свежести и отсутствию посторонних предметов, которых Катарин не выносила. Сняв эту квартиру два года назад, она решила покрасить стены и шкафы в бледно-голубой цвет оттенка утиных яиц, и этот деликатный цвет помог раздвинуть пространство, чему способствовал также линолеум под мрамор на полу. Бледно-голубые занавески, легкие и воздушные, обрамляли маленькое окно. На подоконнике стояла красная герань в глиняных горшках, наполнявшая помещение дыханием весны.
Катарин подошла к окну и выглянула на улицу. Квартира находилась на последнем этаже. Она была, собственно, частью чердака пока дом не переоборудовали под отдельные квартиры. Поэтому Катарин могла обозревать окрестности с высоты птичьего полета из своего гнезда, выходившего на закрытые сады в центре полукруглой террасы большого дома в викторианском стиле. Летом она смотрела на большие куполообразные кроны, мерцавшие переливчатым зеленым светом, когда солнечные лучи проскальзывали сквозь ажурную сеть переплетавшихся ветвей. В это же февральское утро сады были пустынны, а деревья безжизненны. Однако их черные когтистые ветки соприкасались с таким прекрасным небом, какого она уже давно не видела. Темные мрачные облака, закрывавшие Лондон в течение долгих недель, чудесным образом растворились. Сейчас небо было похоже на сияющий светло-голубой купол, источавший хрустальный свет и серебристые лучи солнца.