Задолго до того, как состоялся ее сценический дебют в Уэст-Энде в 1955 году, она начала мысленно отрабатывать тот имидж, который собиралась полностью воплотить, когда станет звездой. Этот имидж включал элементы ее собственной внутренней самооценки и идеализированные представления о том, как должна выглядеть и вести себя звезда. В сущности, это было подражание богиням голливудского экрана конца тридцатых — начала сороковых годов, тем легендарным кинозвездам, которые олицетворяли романтический идеал и очарование, с их великолепными туалетами, изысканностью и непередаваемым шармом. Не отличавшаяся особым тщеславием, Катарин осознанно стремилась создать для себя такую же ауру всеобщего обаяния. Она делала это потому, что считала подобного рода ауру необходимой для звезды.
— Привет, Джо, — сказала она весело, когда бармен появился перед ней.
— Приветствую вас, мисс Темпест. — Оценив актрису взглядом, в котором отразилось все его восхищение, бармен спросил: — Что вы закажете сегодня?
Катарин озабоченно наморщила носик.
— Я думаю, Джо, стоит попробовать что-нибудь из твоих собственных творений.
— Как насчет «Мимозы», мисс Темпест? Мне кажется, это именно то, что нужно в такой прекрасный день.
— Звучит привлекательно. Спасибо, Джо. — Бармен пошел готовить коктейль, а Катарин огляделась вокруг, снимая перчатки. Она приветливо кивнула паре знакомых журналистов с Флит-стрит, стоявших у стойки, а затем привычно аккуратно положила перчатки в сумочку, чтобы они не запачкались. Она была рада, что выбрала «Арлингтон Клаб», повсеместно известный как клуб Джо, по имени бармена, который был в некотором роде выдающимся специалистом и имел много почитателей.
Это было спокойное и приятное место, посещаемое известными газетчиками, писателями и кинодеятелями. Расположенный на Арлингтон-стрит, прямо напротив ресторана «Кэприс», он был популярным местом встреч для актеров, режиссеров и продюсеров, которые забегали сюда пропустить пару рюмок до или после ленча в «Кэприс». По всем этим причинам Катарин считала клуб отличным местом, где можно было показать себя и посмотреть на других.
— Пожалуйста, мисс Темпест, — сказал Джо, поставив перед ней бокал с коктейлем, — и еще раз спасибо за билеты. Вы мне очень понравились в спектакле. Вы были в ударе.
— Не за что, Джо. Я рада что тебе понравилось, — приветливо ответила Катарин.
Джо извинился и пошел обслуживать новых посетителей. Один из них, как знала Катарин, был редактором «Санди экспресс», а второй, Джон Логан, — журналистом, специализировавшимся на шоу-бизнесе. Последний брал у нее интервью и написал восторженную статью; он был завзятым профессиональным театралом. Она ответила на их дружеские кивки и улыбки, затем повернулась к стойке и отпила глоток коктейля. Потянувшись к сумочке за сигаретой, Катарин сразу же передумала, вспомнив о своем голосе.
Катарин очень бережно относилась к своему здоровью. Обладая хрупким телосложением, она была подвержена простудам и бронхитам. Горло у нее уже не болело, но она опасалась рецидива, особенно теперь, перед пробой, а курение совсем не способствовало кристально чистому тембру, над которым она так настойчиво работала. Она также напомнила себе, что ей необходимо взять несколько дополнительных уроков по постановке голоса у Сони Моделле. Катарин хотела предстать перед кинокамерами в наилучшей форме.
В свои двадцать один год Катарин была довольно противоречивой женщиной. В ее личности, как и подозревал Николас Латимер, была странная раздвоенность. Талантливая до предела возможностей, она всегда стремилась к бесконечному совершенствованию своего мастерства, используя при этом почти драконовские способы, и, несмотря на огромную веру в себя, порой переживала времена, когда ей необходимы были дополнительные восторженные подтверждения ее актерского дарования. Она обладала отзывчивым и благородным сердцем и могла многим пожертвовать, чтобы помочь другу или коллеге. Для ее преданной натуры никакие жертвы не казались чрезмерными. Но другой стороной этой блестящей медали были холодный расчет, собственные интересы и беспощадная решимость добиться своего любой ценой. И самое удивительное, что она никогда не испытывала угрызений совести, когда ей приходилось использовать кого-то для достижения своих корыстных целей.