С трудом оторвавшись от тревожных раздумий, Дэвид проговорил:
— Конечно, Ким, конечно.
Он склонил голову в сторону Катарин.
— Мне кажется, что ваша искренность сегодня значительно разрядила обстановку, позволила нам лучше узнать вас и ваше прошлое, дала возможность как следует понять мотивы ваших поступков. Да.
Он откашлялся и взглянул на Дорис.
— Уверен, что выскажу наше общее мнение, дорогая, если заявлю — мы не желаем ничего слышать о переезде Катарин в отель или о том, чтобы она прервала свой отдых здесь. Я прав?
— Абсолютно, — немедленно откликнулась Дорис. — Мы все будем очень огорчены, если вы нас покинете, Катарин.
— О, Кэт, не будь дурочкой! — взволнованно вмешалась Франческа. — Ты не имеешь права уехать. Мы все любим тебя и с нетерпением ждали того момента, когда ты очутишься здесь, с нами. Обещаю тебе, что все это растает как дым, если ты сама не станешь возвращаться к прошлому. Ну, пожалуйста, останься!
— Я просто не знаю… — Осторожно начала Катарин в нерешительности. Она обвела глазами присутствующих и остановила свой взгляд на Киме, выглядевшем напряженным и взволнованным. Она легонько коснулась его руки, а ее лицо, обращенное к нему, было при этом нежным и трогательно беззащитным.
— Если ты уверен, что хочешь этого, то я остаюсь.
— Ну конечно же, мы все этого жаждем! — воскликнул Ким, сжимая ей руку.
Граф Лэнгли медленно поднялся с дивана и приветливо улыбнулся, хотя его сердце тревожно ныло.
— Уже поздно. Скоро должны начать съезжаться гости. Полагаю, что нам всем пора идти переодеваться к ужину.
— О Боже, ужин! Я совсем о нем забыла.
Дорис вскочила и последовала за графом. В дверях она обернулась.
— Ремсоны и Бруксы должны приехать примерно к восьми. Ужин — в девять, в саду.
Ким понимающе кивнул, а Франческа воскликнула:
— Господи, а мне еще надо вымыть голову!
Она подлетела к Катарин, чмокнула ее в щеку и умчалась.
Чуть позже, полчаса спустя, приняв ванну и переодевшись в вечерние туалеты, Дорис и граф, как было условлено между ними, встретились в маленькой гостиной, соединявшей их апартаменты.
— Когда мы поднимались наверх, возникли небольшие сложности, — сказал Дэвид, останавливаясь посредине комнаты и закуривая сигарету. — Мне совершенно не хотелось затевать долгий разговор в присутствии Франчески и тем более с ее участием, на что она так рассчитывала.
Он бросил взгляд на часы.
— Но теперь в нашем распоряжении есть добрые пятнадцать минут, чтобы поболтать до приезда гостей.
Он зашагал по гостиной, опустив голову и глубоко задумавшись. Дорис молча следила за ним, хорошо зная, что в такие минуты лучше оставить его в покое. Дэвид наконец прекратил свое хождение и сел рядом с нею на длинный диван перед окнами.
— Ну, Дорис, что ты думаешь о Катарин и вообще по поводу всей этой ситуации?
— Должна признаться, что мне немного жаль ее. Уверена, что после смерти матери у нее была не слишком счастливая жизнь, — уклончиво ответила Дорис, стараясь быть справедливой.
— Похоже на то. Я ни минуты не сомневаюсь в правдивости ее рассказа. Катарин — не дура. Напротив, она довольно тонкая штучка и не сделает такой глупости, как городить новую ложь поверх старой…
— Но?
— Я не сказал «но», — улыбнулся Дэвид.
— Зато ты подумал так, дорогой.
— Да, ты неплохо меня изучила, Дорис, — хмыкнул граф. — Действительно, все время, пока я переодевался, и меня мучил вопрос, насколько она все это преувеличила?
— Так ты все же не веришь, что отец Катарин ненавидит ее? — спросила Дорис, удивленно поднимая брови.
— Трудно сказать. Так или иначе, но Катарин сама убеждена в этом. Я в том абсолютно уверен, и в данном случае не имеет никакого значения, что по этому поводу думают другие.
Дэвид развалился на диване, закинув ногу за ногу, и вопросительно посмотрел на Дорис.