Дженнифер сразу бы нашла ответы на все вопросы. Проще простого! Это судьба, сказала бы она. А от судьбы, как известно, не убежишь… Вот Одри все для себя и объяснила, и уже до судьбы добралась. Однако она упускает одну очень важную вещь, без которой все ее рассуждения не имеют никакого смысла — чувства самого Хэлла. Он-то и знать не знает, что творится у нее в душе, и знать, скорее всего, не желает. Ему, поди, поскорее бы выполнить эту работу, получить деньги за выполненное задание и взять новый заказ! Но зачем тогда он целовал ее? Просто поддался минутному порыву, как это частенько бывает у мужчин? Или это признак ответного чувства? От этих мыслей и предположений у нее того и гляди мозги закипят! Хватит! Она подумает об этом позже, как говорила Скарлетт О'Хара из незабвенного романа «Унесенные ветром». А сейчас…
А сейчас Одри вдруг поняла, что чертовски проголодалась. Свидетельством тому явилось громкое урчание в животе. Зверский аппетит всегда охватывал девушку после сильных волнений. К тому же она вспомнила, что со вчерашнего дня у нее маковой росинки во рту не было. Часы указывали, что наступило время ланча, а в доме нет ни крошки съестного! Нужно немедленно спуститься вниз, заскочить в супермаркет, быстро купить какие-нибудь продукты и заняться приготовлением ланча. Или, может, заказать пиццу по телефону?.. Нет, лучше прогуляться. Но ведь Хэлл Роджерс категорически запретил ей выходить из дома, и она обещала ему это. Что же слать? Не умирать же с голоду?..
Зайдя на кухню, Одри с удивлением обнаружила, что на разделочном столе стоит большой коричневый пакет, набитый так туго, что казалось, он сейчас лопнет, а некоторые покупки даже торчат наружу: длинный золотистый французский багет, стебель лука-порея, длинный узкий батон итальянской чесночной колбасы… А за столом с невозмутимым видом сидит Хэлл Роджерс и листает глянцевый дамский журнал.
Одри воззрилась на него с неподдельным изумлением.
— Что вы здесь делаете? — с трудом выдавила она.
Ее охватило ужасное смущение, словно Хэлл уже догадался, о чем она думала все это время, растерянность, какой-то нелепый страх и еще куча всяких сложных эмоций, в которых девушка пока не могла разобраться.
Роджерс резко захлопнул журнал и швырнул его на гранитную поверхность разделочного стола. Журнал смачно шлепнулся, как сырая тряпка, страницы разлетелись веером, но ни тот, ни другой не обратили на это ни малейшего внимания.
— Какую же несусветную чушь пишут в этих дурацких гламурных журналах, — спокойно сообщил он Одри и придирчиво окинул ее с головы до пят.
Особенно внимательно он исследовал ее лицо, похоже, выискивая следы безутешных рыданий и сильных душевных мук, которые она пережила в его отсутствие. И по тому, каким мягким, почти бархатным, стал его голос, Одри поняла, что Хэлл что-то явно обнаружил.
— Кофе я вам больше не дам, — сообщил он. — Хотите зеленого чаю?
— Хочу, — ответила Одри, но все же решила поинтересоваться, почему на употребление кофе наложено строгое вето: — А почему именно зеленый чай?
— Моя бабушка считает китайский зеленый чай панацеей от всех недомоганий, как физических, так и душевных… — Кивком головы он указал ей на стул, и Одри послушно присела. Не могла же она начать спор, опротестовывая утверждение его бабушки?!
Хэлл достал чашки, сахарницу с серебряными щипчиками, упаковку маленьких бисквитов и пачку сахарного печенья. Он действовал легко и непринужденно, как радушный хозяин, потчующий дорогого гостя, хотя эта роль по праву должна была принадлежать Одри. Однако как же ей приятна была эта забота! Он вовсе не должен был сидеть здесь, ожидая, пока она успокоится. И не должен был заботиться о том, чтобы она не умерла с голоду. Его поступок был явно из того придуманного Одри сценария, согласно которому этот мужчина должен был ее «оберегать-холить-лелеять».
Одри сурово напомнила себе, что очень опасно продолжать думать в том же ключе, но поделать с собой ничего не могла. Более того, ей стало так легко, словно с плеч упала гранитная глыба.