Но тут взгляд Саши зацепился за происходящее на доске. Ему наконец повезло. Немного помедлив, Кристина неуверенно написала: «Контрнаступление Советской Армии под Москвой. 5 декабря — 17 марта, 1941 год».
Как же всё-таки хорошо, что он отлично разбирался в истории! Ухмыльнувшись, Саша перевёл взгляд на Анастасию Алексеевну, надеясь, что совсем скоро она тоже заметит ошибку и начнёт сыпать вопросами. Но та даже не повернула головы. А Кристина уже заканчивала схему, больше нигде не допуская проколов.
Чувствуя себя занудным ботаником, Саша всё-таки не выдержал:
— Есть ошибка.
В другой ситуации с другим отвечающим он бы промолчал. Сам недолюбливал зануд, которые кого-то подставляли и портили оценку. Но с Кристиной всё было иначе. Почему-то постоянно хотелось бросать ей вызов. Быть в центре её внимания.
Кристина недовольно посмотрела в его сторону, но так ничего и не сказала. Но самое странное, что при его словах сразу несколько ребят осуждающе повернулись к нему. На некоторых лицах даже читалась злость. Из-за той, с кем никто из них даже не общался? Если они с ней не дружили, зачем так переживать за неё? Что со всеми происходило?..
— Да? — равнодушно переспросила учительница, бегло окинув взглядом доску. — И какая же, Солнцев? Скажи, раз начал.
— Я думал, вы её спросите, — растерянно ответил он.
На первом уроке, если кто-то ошибался, Анастасия Алексеевна принималась расспрашивать именно отвечающего, наводящими вопросами приводя его к исправлению собственной ошибки.
— А я спрашиваю тебя, — строго отрезала учительница. Повернувшись к девушке, мягко добавила: — Садись, Кристиночка.
Одноклассница тут же положила мел на место и пошла к своей парте. Когда она проходила мимо, Саша словно на себе ощутил её беспокойство и уязвимость. Неужели её так сильно задело, что кто-то указал на ошибку? Для такой независимой девчонки, как она, это необычно.
— Ошибка в том, что контрнаступление проходило не до семнадцатого марта, а до седьмого января сорок второго года, — чувствуя себя совершенно некомфортно, ответил Саша.
— Молодец, — отчуждённо похвалила учительница.
И тут же перевела разговор, принявшись рассказывать о следующем годе той страшной и великой войны.
Но Саша не слышал. В его голове мелькали странные обрывки воспоминаний, связанные с Кристиной. Одна ужасная мысль уже поселилась в его мозгу, но он отгонял её, как невозможную, неправильную. Её долгий пронзительный взгляд вчера при его словах: «Что, говорить разучилась?», её до безумия упрямое сопротивление с телефоном, вместо того, чтобы выполнить его просьбу сказать хоть слово; наконец, вся эта ситуация с такой строгой с каждым — даже с отличником — учительницей… Всё это было странно. Необычно. И явно неспроста. Всё это было бы нелепо и даже забавно, если бы не казалось чем-то серьёзным.
И страшным. В памяти невольно всплыло смущённое лицо Миши со словами: «Она другая». Что всё это, чёрт возьми, значило? Та мысль, что Саша отгонял, снова предательски прокралась в подсознание и так заполнила его, что он чуть не задохнулся от беспомощности перед ней. Как бы Саша ни пытался привести аргументы об её нереальности, в уме понимал обратное: всё говорило за эту догадку.
Нет! Срочно нужно было что-то сделать, хоть что-то, чтобы раз и навсегда твёрдо понять, что это неправда! «Она другая», — снова и снова голосом Миши безжалостно говорило его подсознание, и, не выдержав, Саша ударил кулаком по столу парты, пытаясь заглушить собственные мысли.
Некоторые недоумённо и даже с опаской оглянулись в его сторону. Но он не обращал внимания на это. Саша просто развернулся к Кристине и пристально смотрел на неё, пытаясь уверить себя, что всё дело лишь в её непростом характере. Именно он и только он был причиной её молчания.
Почувствовав на себе взгляд, Кристина тоже посмотрела в сторону Саши и тут же, вспыхнув, отвернулась.
— На будущее, чтобы ты знал, — шёпотом обратилась вдруг к Саше сзади сидящая одноклассница, — к ней лучше не лезь. Она немая.
Глава 3. Своя жизнь
Кристина всю жизнь не могла говорить. С младенческого возраста её неизменным спутником стало молчание. Уже позже, когда девочка начала что-то понимать, родители сказали, что она нема с рождения и объяснили, что это означало. Конечно, они старались как можно мягче убедить её, что это не так страшно. И что такое не влияет ни на жизнь, ни на судьбу.
Увы, взрослея, Кристина поняла, что они ошибались.
Сначала она очень страдала от непохожести на других. Считала себя даже не больной, а какой-то ущербной. Ведь все, кого она знала, могли говорить, включая и её родителей. В кого тогда она такая уродилась?